Самогонный аппарат строго режима и хищные дождевые черви
Самогонный аппарат строго режима и хищные дождевые черви В дачном товариществе «Ромашка», зажатом между трассой М-4 и несанкционированной свалкой, есть один нерушимый закон термодинамики: любая информация перемещается от забора к забору быстрее скорости звука. А главным проводником этого закона, его Эйнштейном и Стивеном Хокингом в одном лице, была наша соседка — Тамара Павловна. Тамара Павловна не ходила по участку. Она патрулировала. В руках у нее всегда были садовые ножницы, но подрезала она ими не сухие ветки смородины, а чужие репутации. — Слыхали? — шипела она мне через сетку-рабицу субботним утром, пока я пытался реанимировать дохлый кабачок. — У Сидоровых-то из пятнадцатого дома машина новая. Трехлетний «Ленд Крузер». Откуда деньги, Зин? Не иначе как левый кабель со стройки кольца отгрызли. Или: — А Петровы ваши, которые с мангалом вечно шумят? Я вчера ночью видела, как их сын на самокате ездил! В три часа ночи! По грядкам! Явно марсиан высматривал. У него глаза фосфоресцировали. Ее монологи лились непрерывным потоком, смешивая факты о просроченном кефире с данными спутников-шпионов. Мы страдали молча, поливая помидоры святой водой и слезами. Но апогеем ее разведывательной деятельности стала история с моим новым компостером. Я купил дорогую пластиковую бочку-компостер финского производства. Черная, глянцевая, технологичная. Закинул туда пару яблок, закрыл крышку и пошел пить чай. Через десять минут калитка скрипнула. На пороге стояла Тамара Павловна. Лицо ее выражало скорбь всего еврейского народа, умноженную на трагедию Анны Карениной. — Милок, — начала она дрожащим голосом, — ты извини, что лезу... Но люди говорят. И я, как человек неравнодушный, обязана предупредить. — Что случилось, Тамара Павловна? — похолодел я. — Компостер твой этот... — она оглянулась по сторонам и перешла на шепот, от которого скисло бы молоко в радиусе километра. — Это ж никакой не компостер. Это самогонный аппарат нового поколения. Мне внук-троечник схему показывал. Ты ж там спирт гонишь! А запах гасишь корками цитрусовыми! Вот почему твои огурцы такие горькие — они парами надышались! Весь поселок спаиваешь, ирод! Она развернулась, готовясь нести эту сенсацию дальше, чтобы поднять на уши правление СНТ, полицию нравов и канал РЕН-ТВ. И тут во мне что-то щелкнуло. То ли перегрелся на солнце, то ли защитный механизм психики сработал. — Тамара Павловна, — сказал я максимально серьезным тоном. — Вы раскрыли государственную тайну. Но вы даже не представляете масштаб катастрофы. Соседка замерла, как почуявшая колбасу такса. Ее ушные раковины затрепетали на ветру. — Видите ли, — продолжил я, доверительно понижая голос, — это действительно не просто самогон. Это биореактор для выращивания элитных дождевых червей. Финских. Они занесены в Красную книгу Евросоюза. Но проблема в том, что финны прислали нам бракованную партию. Эти черви оказались хищными. Ночью, когда давление падает, они прогрызают пластик, вылезают на поверхность и ищут белок. Глаза Тамары Павловны стали размером с блюдца. — И чем же они питаются? — пискнула она. — Органикой, — вздохнул я. — Но специфика метаболизма такая, что синтетику они тоже переваривают. Мелкую. Знаете, почему на прошлой неделе пропал левый тапочек нашего Василия Ивановича с третьего участка? И куда делась панама Елены Викторовны? А председатель наш, Михалыч, жаловался, что у него с веревки исчез один носок? Это всё они. Финские суперхищники. Сейчас они сытые, нажрались падалицы. Но если мой «компостер» перекосит от жары, они пойдут искать еду сами. Я выдержал драматическую паузу. — Говорят, они очень уважают акрил и крашеный металл. Так что ваш новенький сайдинг на бане, Тамара Павловна... он сиреневый. Очень аппетитный цвет. Прямо сигнальный флаг для них. Соседка икнула. Цвет лица плавно сменился со свекольного на оттенок свежего гипса. Она попятилась, перекрестилась левой рукой и, забыв закрыть калитку, рванула к своему дому.