Ты здесь приживалка! — сказал муж. Я молча выкинула его вещи с балкона.
Ты здесь приживалка! — сказал муж. Я молча выкинула его вещи с балкона. Когда мой муж впервые назвал меня приживалкой, я как раз мыла его тарелку. Вторую за вечер, потому что первую он отодвинул со словами «холодное, разогрей нормально». Мы с Тимуром прожили вместе столько, что я уже путала, при каком президенте расписывались. Дочка Юля успела вырасти, окончить педагогический и уехать в Воронеж за мужем-военным. Я работала хореографом в ДК «Юбилейный» — вела детские группы, ставила номера на городские праздники, тянула на себе отчетные концерты. Тимур когда-то работал на приборостроительном, но цех закрыли, и с тех пор его главным начальником стал телевизор. Пульт он держал так крепко, что пластик протерся до белого. Квартиру — двушку на втором этаже в кирпичной пятиэтажке — я купила на бабушкино наследство. Бабушка Рая продала дом в Мичуринске, положила деньги на книжку и завещала мне. Оформила на себя, как положено. Документы лежали в картонной папке за платяным шкафом, между старыми квитанциями и свидетельством о рождении Юли. Тимур про это, конечно, знал. Вернее, когда-то знал, а потом удобно забыл. Его мать Тамила Ивановна — женщина сбитая, плотная, с тугим пучком на затылке и загорелыми до черноты руками — повторяла ему как молитву: «В браке все общее, сынок». И он поверил, потому что так было проще. В тот вечер Тимур сидел на кухне в своей кожаной куртке — он носил ее дома, как форму, и не разрешал трогать, хотя кожа давно потрескалась на локтях. На столе стояла банка из-под тушенки, приспособленная под пепельницу. – Мне нужна вторая комната, – сказал он, не отрывая глаз от телефона. – Под мастерскую. Я поставила тарелку в сушилку. – Какую мастерскую? – Буду чинить технику на продажу. Мужик в интернете показывал, там ничего сложного. Конечно, ничего сложного. И ничего не будет: ни мастерской, ни починенной техники, ни денег. Я это знала так же точно, как знала расписание своих групп на неделю вперед: понедельник, малыши; среда, подготовительная; пятница, старшие. А вторая комната была моим кабинетом, где я сидела по вечерам, подбирала музыку, чертила разводки танцев на бумаге. – Тимур, это мой рабочий кабинет. Я там готовлюсь к занятиям. – Ты можешь на кухне готовиться. А мне нужно место. Я промолчала, потому что спорить с Тимуром все равно что объяснять стене, что она стоит не там. Стена не виновата, просто она стена. Он набрал номер матери при мне, включил громкую связь, нарочно, чтобы я слышала. – Мам, представляешь, комнату не дает. Я ей говорю: мастерская нужна. А она — «мой кабинет». Какой кабинет, мам? Она танцы в клубе ведет, не министерство. Тамила Ивановна на том конце вздохнула привычно и веско: – Ой, сынок, что ты хочешь. Она всегда такая была, за свое держится...читать продолжение