Газета для Салазара
Газета для Салазара Рассказ Господин Ковалёв любил утренний кофе с бутербродом. Не с каким-нибудь — с тем самым, из своей колбасы. «Наша колбаса, — говорил он, — это лицо компании». И откусывал, причмокивая, словно ставил печать на документе. В свои семьдесят два он уже не ездил на производство. Врачи запретили. Сердце, давление, «берегите себя, Пётр Аркадьевич». Он и берёг. Сидел в кабинете на втором этаже офиса, пил чай, читал отчёты и иногда, по старинке, звонил в цех. Трубку брал кто-нибудь из молодых, вежливо докладывал: «Всё по плану, Пётр Аркадьевич. Всё хорошо». А что там могло быть не хорошо? Компания «Мясной двор» работала тридцать лет. Ковалёв её с нуля поднял. Сам в фартуке стоял, сам колбасу крутил, сам с рынками договаривался. Потом пошли заводы, сети, миллиарды. Потом — возраст. И передача дел «молодым и перспективным». Молодые и перспективные оказались людьми с фантазией. Директор, Виктор Семёнович, был мужчиной представительным. Костюм, галстук, портфель. Каждую пятницу он поднимался в кабинет Ковалёва с папкой. В папке — сводка за неделю. Цифры, графики, проценты. Всё росло и ширилось. Выручка — вверх. Прибыль — вверх. Доля рынка — вверх. Даже надои (хотя какие надои на мясокомбинате, но в отчёте почему-то были и надои) — и те вверх. Ковалёв листал страницы, кивал, ставил подпись. Иногда спрашивал: — А что это у нас в цехе номер три? Опять ремонт? — Профилактика, Пётр Аркадьевич, — отвечал Виктор Семёнович, не моргнув глазом. — Оборудование бережём. — Молодцы, — говорил Ковалёв. — Беречь надо. И ставил подпись. А в цехе номер три ничего не ремонтировали. Там вообще ничего не происходило. Цех стоял пустой. Потому что ещё полгода назад его сдали в аренду под склад стройматериалов. Деньги шли мимо кассы. В карман. Первый звонок прозвенел в сентябре. Бухгалтер, женщина суровая и принципиальная, положила на стол Ковалёва накладную. — Пётр Аркадьевич, тут расхождение. Пять тонн сыра ушло в никуда. Ковалёв посмотрел на цифры. Потом на бухгалтера. Потом опять на цифры. — Как в никуда? — А вот так. По документам — списание на естественную убыль. Но пять тонн, Пётр Аркадьевич, это не убыль. Это стадо коров. Ковалёв нахмурился. Позвал Виктора Семёновича. Тот пришёл, выслушал, всплеснул руками: — Ой, Пётр Аркадьевич, это ошибка. Молодой специалист, стажёр, перепутал. Сейчас всё исправим. Исправили. Стажёра уволили. Сыр, конечно, не вернули. Но Ковалёв успокоился. Потому что ему показали новую папку. С ещё более красивыми цифрами. А потом был корпоратив. Новый год. Ковалёва уговорили приехать — «хоть на полчаса, Пётр Аркадьевич, коллектив вас любит, коллектив вас ждёт». Он приехал. Сел в углу. Наблюдал. Официанты разносили шампанское. Музыканты играли что-то бодрое. Молодые сотрудники танцевали. Виктор Семёнович произносил тост: «За нашего бессменного лидера! За человека, который создал всё это!» Ковалёв улыбался. А потом пошёл в туалет. И случайно свернул не туда. И оказался в коридоре, где стояли грузовые тележки. На тележках — коробки. На коробках — логотип «Мясного двора». Только вот дата на коробках была... прошлогодняя. И срок годности истекал месяц назад. Ковалёв остановился. Потрогал коробку. Открыл. Внутри — колбаса. Та самая, «лицо компании». Пахла она не очень. — Пётр Аркадьевич? — раздался голос за спиной. Обернулся. Молодой кладовщик. Испуганный. — А что это? — тихо спросил Ковалёв. — Это... это на утилизацию, — быстро сказал кладовщик. — Брак. Мы его... того. Списываем. — Списываете? — Ага. А потом... — кладовщик замолчал. Потом добавил шёпотом: — А потом переклеиваем даты. И отправляем в сети. В регионы. Там никто не смотрит. Ковалёв стоял. Смотрел на коробки. На колбасу. На «лицо компании». — А Виктор Семёнович знает? Кладовщик молчал. Это был самый честный ответ за последние три года. Ковалёв вернулся в зал. Сел за стол. Выпил водки. Первый раз за десять лет. Виктор Семёнович подскочил: — Пётр Аркадьевич! Вам плохо? — Мне хорошо, — сказал Ковалёв. — Мне очень хорошо. Я