ПОЗДНО?
ПОЗДНО? Вера приехала к матери с пакетом продуктов и застала её за странным занятием. Та ходила по коридору в новых туфлях на небольшом каблуке, придерживаясь за стену. — Мам, ты куда собралась? — Никуда. Проверяю, удобные ли. Мать поспешно сняла туфли и задвинула коробку под табурет. Но Вера уже заметила на дверце шкафа тёмно-синее платье. Новое, с биркой. — У тебя праздник? — Нет никакого праздника. — Тогда зачем платье? — Верочка, ну можно мне хоть раз что-нибудь купить без допроса? Вера замолчала. Мать редко разговаривала таким тоном. Ей было шестьдесят восемь. После смерти отца она почти перестала куда-либо выходить. Магазин, поликлиника, иногда соседка с третьего этажа. По воскресеньям приезжала Вера, привозила продукты и рассказывала о работе. Мать слушала, подкладывала ей котлеты и всегда спрашивала, не нужны ли деньги. А теперь стояла посреди коридора с таким видом, будто её застали за преступлением. — Ладно, — сказала Вера. — Не хочешь, не рассказывай. Она прошла на кухню, стала разбирать покупки. Мать появилась через несколько минут. — Меня на танцы пригласили. Вера обернулась. — Куда? — В Дом культуры. Там по субботам вечера устраивают. Музыка, танцы. Я записалась. — Ты? Слово вылетело раньше, чем она успела подумать. Мать опустила глаза. — Вот и я говорю, что глупость. Какие мне танцы? Там, наверное, все красивые приходят, нарядные. А я даже не помню, как вальс танцуют. Она села к столу и принялась складывать совершенно ровное кухонное полотенце. — Завтра платье отнесу обратно. Чек сохранила. Вера смотрела на её руки. На тонкое обручальное кольцо, которое мать так и не сняла. На старые часы с потёртым ремешком. И вдруг вспомнила совсем другую женщину. Ей самой было лет семь. На кухне играло радио, мать крутилась между плитой и столом в цветастом халате. Потом хватала маленькую Веру за руки, и они танцевали, пока в кастрюле убегало молоко. Мама смеялась так громко, что сосед снизу стучал по батарее. Когда она перестала смеяться? Вера не смогла вспомнить. — Покажи платье, — попросила она. — Зачем? — Хочу посмотреть. Мать принесла его осторожно, двумя руками. Тёмно-синее, с мягкими складками на талии. — Красивое, — сказала Вера. — Думаешь? — Надень. Мать долго переодевалась в спальне. Вышла, поправляя рукава и пряча ладони в складках юбки. — Ну? Вера почувствовала, как защипало глаза. Перед ней стояла не привычная мама в домашнем халате, а красивая, немного смущённая женщина, которая очень хотела кому-нибудь понравиться. — Туфли нужны, — сказала Вера. Мать улыбнулась. — Там застёжка неудобная. Пальцы уже не слушаются. Вера опустилась перед ней на колени и застегнула тонкий ремешок. Потом второй. — Вставай. Мать сделала несколько шагов к зеркалу. Поправила волосы. Повернулась боком. — Только я ведь одна пойду, — тихо сказала она. — А там познакомишься. — А если никто не пригласит? — Тогда сама пригласи. Мать рассмеялась. И Вера наконец услышала тот самый смех. Из кухни, где когда-то убегало молоко. В субботу она весь вечер поглядывала на телефон. Хотела позвонить, спросить, как всё прошло, но решила не мешать. В половине одиннадцатого пришло сообщение. «Верочка, я дома. Туфли ужасно натёрли ноги. Пришлось снять». Следом появилась фотография. Мать сидела за столиком в незнакомом зале. Волосы чуть растрепались, щёки раскраснелись. Рядом стоял мужчина с двумя стаканами чая. А потом пришло ещё одно сообщение: «Он сказал, что в следующую субботу будет меня ждать. Представляешь? Меня!» Вера долго смотрела на экран. Потом написала: «Мам, купим другие туфли». Ответ пришёл почти сразу. «Уже присмотрела. Красные. Всю жизнь такие хотела».