Истории о любви и не только

Как любовница с женой объединились Юлька прекрасно знала, что ее муж еще тот ходок налево. Сколько она его прощала? По ее прикидкам - бессчетное количество раз. И так ей всё это осточертело, что в один прекрасный для нее день она выгнала благоверного и закрыла перед ним дверь навсегда. Муж долго не горевал и стал жить у любовницы. Стопятьсотой, но на тот момент последней. Жили душа в душу, месяца три, наверное, пока и от нее тихонечко не слинял. Еще бы - забеременела некстати. Не рожать не могла со своим заболеванием. А когда родила - стало так туго, что хоть волком вой. Денег нет, а отец ребенка уплыл в неизвестном направлении. Юлька узнала о бедственном положении Кати от соседок-бабулек, вездесущих и всезнающих. И хотя свежа была обида на любовницу, женщина не прошла мимо беды. Она …

Руки, которые сорок лет держали металл, дрожали, когда Иван перебирался с кровати на кресло. Легкий щелчок ремня безопасности. Нажатие кнопки. Коляска плавно, почти бесшумно выкатилась в коридор. Впервые за полгода Иван Матвеевич увидел свою квартиру целиком, а не фрагментами с высоты подушки. Он подъехал к окну, распахнул форточку и вдохнул запах мокрого асфальта — ночью прошел дождь. Через неделю он попросил отвезти его на проходную. Охрана расступилась. По территории родного завода он ехал медленно, словно адмирал на мостике линкора. Мужики выскакивали из цехов, жали руку, хлопали по плечу. Директор вышел лично, долго мял кепку в руках, а потом подписал распоряжение. В свой первый рабочий день в должности заместителя председателя профсоюза Иван Матвеевич приехал в контору ровно к вос…

Он стоял посреди заснеженного двора своего дома. Одет он был в ту самую клетчатую рубашку, в которой его нашли, и от него не исходило ни холода, ни тепла. Лицо спокойное, только вокруг глаз залегли глубокие тени усталости. — Стены я успел поднять, — сказал Илья, кивнув на дом. — А вот печь класть некому. Ты уж проследи, чтоб тяга хорошая была, ты в этом понимаешь. И крышу проверь весной, листы на коньке гуляют. Я там оставил запасные, в сарае под верстаком спрятал. Степан хотел ответить, спросить, как он тут, не холодно ли, но Илья поднял руку, останавливая его. — Не жалей меня, сосед. Мое дело сделано. А свое ты еще не начал. Глупость мы с тобой одну сделали, Степа. Молчали много. Жизнь короткая, чего жаться? Детям нужен мужской кулак на плече и пример перед глазами, а ей — спина, за к…

Семь часов вечера. Рассказ Сорок лет. Ровно столько Иван Матвеевич отдал штамповочному цеху номер два. Сорок лет грохота, запаха машинного масла и раскаленного металла. Руки его были похожи на старые корни — узловатые, в вечных мозолях, но золотые. Ни одной бракованной детали за последние пятнадцать лет, вымпел «Передовик производства» пылился дома уже как реликвия, а фотография Ивана Матвеевича никогда не сходила с заводской доски почета. Все закончилось во вторник, когда старый пресс-ножницы вдруг икнул, дернулся и пошел вниз раньше времени. Коллега успел отдернуть заготовку, а Матвеич замешкался на долю секунды. Очнулся он через месяц. Белый потолок, мерное пиканье аппарата и свинцовая тяжесть ниже груди. Доктор говорил осторожно, подбирая слова: компрессионный перелом, поврежден с…

"Водка" обожгла горло огнем. Валентина закашлялась до слез, схватив огурец с тарелки. Он был соленым, тугим, брызжущим соком. Ничего общего с тем обезжиренным йогуртом, который составлял ее ужин последние пять лет. — Мерзость, — выдохнула она, но ложку картошки зачерпнула. Жир застывал на губах. — То-то же, — удовлетворенно кивнула Антонина. — Ешь. Худющая стала, смотреть страшно. Сынок-то кормит хоть? — Присылает переводы, — пожала плечами Валентина. — Нанял мне помощницу по хозяйству. Но после того, как эта девица выкинула мою коллекцию жостовских подносов, потому что «они нарушают визуальный шум», я ее рассчитала. А квартиру пришлось продать. Риелтор оказался мошенником, оставил меня буквально на улице. Хорошо, ты позвала… Она вдруг осеклась. Сказать старой сопернице о своем полном кра…

Не чужой. Рассказ Деревня Липовка стояла в низине, зажатая между старым сосновым бором и сонной рекой Вербой. Дома здесь были крепкие, рубленые, с резными наличниками, которые каждую весну заново красили суриком. В одном из таких домов жил Илья — мужик основательный, немногословный, чьи руки пахли то свежей стружкой, то парным молоком. У него была жена Алена, светлая и быстрая, как лесной ручей, и двое мальчишек-погодков, Петька да Санька. Напротив, через неширокую сельскую улицу, обнесенную редким тыном, жил Степан. Был он ровесником Ильи, но казался старше: сутулился, говорил тихо, а во взгляде его всегда жила какая-то глубокая, затаенная вода. Степан любил Алену. Любил так, как любят чужое счастье — без права на надежду, понимая всю красоту и прочность того, что построили другие. О…

собакой. Он был лодкой, переправляющей самое ценное через реку боли. Они выбрались наверх, на темную, пустынную дорогу. Пес сделал еще несколько шагов и тяжело рухнул на асфальт. Сил больше не было. Он закрыл глаза, ожидая, что сейчас его стащат, прогонят, ударят. Мальчик сполз на землю, упал на колени рядом и вдруг обнял Пса за шею, прижавшись мокрой щекой к его уху. — Спасибо, — прошептал он. — Я думал, ты меня бросишь. Я думал, собаки злые. А ты… ты самый сильный. Пес открыл один глаз. Он не понимал слов, но он чувствовал вибрацию в горле мальчика, чувствовал тепло его рук. Он вяло вильнул хвостом, стукнув им по мокрому асфальту. Вскоре послышался вой сирен и свет фар. К ним бежали люди с фонарями. Пес инстинктивно хотел отползти, скрыться в тени, но мальчик вцепился в него нам…

Последний подъём. Рассказ Его звали просто Пес. Ни у кого не было времени давать ему кличку, а сам он давно забыл, как его окликали в той, другой жизни, где пахло теплым молоком и хозяйскими руками. Теперь его миром был старый бетонный мост на окраине города, картонная коробка под сваями и вечный, сосущий холод в пустом желудке. Шерсть свалялась в грязные колтуны, на левом ухе белел рваный шрам, а левая задняя лапа ныла к каждой перемене погоды. Пес доживал. Он знал это собачьим, древним знанием: когда тело перестает быть инструментом для выживания и становится лишь обузой, пора уходить в самую глухую тень и тихо ждать конца. Он больше не лаял на машины и не гонял кошек. Он просто лежал, положив морду на лапы, и экономил каждое движение. В тот ноябрьский вечер моросил ледяной дождь. Вете…

Вдруг со стороны реки, где давно не было ни одной живой души, раздался треск мотора. Не ровный гул современного автомобиля, а именно надсадный, чихающий треск старого «Урала». Степан замер со спичкой в руке. Треск приближался, переваливаясь на колеях разбитой дороги. Мотоцикл вылетел из-за поворота, ослепив фарами окно. Заглох. Хлопнула дверца. На крыльцо, тяжело дыша, поднялся мужик лет сорока, в камуфляже и болотных сапогах. — Дед Степан? — спросил он, смахивая пот. — Я из района. Из сельсовета нового. Насилу нашел, навигатор сдох. Степан молча смотрел на него, прижимая к губам окурок. — Мы тут, дед… — мужик переступил с ноги на ногу, мял в руках кепку. — Мы программу запустили. «Возрождение малых территорий». Субсидии дают. Земли-то у вас тут — золото, не то что наши бетонные п…