Парень посмотрел на бледное лицо женщины, на ее тонкие, побелевшие от напряжения пальцы...
Парень посмотрел на бледное лицо женщины, на ее тонкие, побелевшие от напряжения пальцы, сжимающие перила, на огромного пса, который тяжело привалился к ногам хозяйки, пытаясь отдышаться. Взгляд парня упал на фирменный термопакет. — Тошнит, значит, — медленно повторил он, ставя пакет прямо на грязные ступени. Заказ отменили... Золотой клиент попался. Ждал-ждал у ресторана, пока ему сет роллов соберут, а потом трубку бросил. Сказал, передумал, платить не будет. Шеф психанул, отдал всё мне, чтобы не пропадало. Ну-ка, пойдемте обратно. У меня там света нет, пробки выбило во всем подъезде. Я вам пока фонариком посвечу. Он легко подхватил Анну Петровну под локоть. От него пахло морозным воздухом, пластиком формы и чужим благополучием. — Сейчас чайник поставлю. Там суп том-ям, горячее, пироги какие-то сладкие… Вам же надо горячего. Они поднялись обратно. Парень, представившийся Мишей, помог снять с нее мокрый плащ, усадил в кресло и принес тазик с теплой водой. Опустился на колени перед Ральфом, бережно массируя его одеревеневшие лапы сильными, уверенными руками. — Артрит, да? — спросил он, не глядя на хозяйку. — У моего деда такое же было. Ему помогала барсучья мазь, я вам завтра куплю. И корм ему возьмем хороший, для пожилых. Анна Петровна смотрела на этого совершенно чужого мальчика, который в три часа ночи возился с ее собакой, и горячие слезы сами покатились по щекам. Они текли беззвучно, смывая месячную, годовую боль одиночества. Она плакала не от жалости к себе. Она плакала от потрясения: стена холода, которой она отгородилась от мира, вдруг дала трещину ровно в тот момент, когда сил пробивать ее больше не осталось. — Не нужно, сынок… Зачем тебе старые развалины? Ты иди, тебя дома ждут. Миша разогнулся, вытер руки полотенцем. Подошел к креслу, сел прямо на пол, заглядывая ей в глаза снизу вверх. Глаза у него были такие же серьезные и добрые, как у ее покойного мужа. — Меня никто не ждет, баб Нюра. Мать умерла, когда я маленький был, отца не знал. Квартиры съемные, друзей нет, только работа. Я потому и курьером пошел — чтобы ни с кем разговаривать не надо было. Думал, одному проще. А увидел вас сегодня на лестнице… Знаете, страшно быть ненужным. Страшнее смерти. Он помолчал, прислушиваясь, как на кухне щелкнул закипевший чайник. — Оставьте кольцо себе. Оно ваше. Завтра девятое число, пенсию дадут. А послезавтра я выходной. Починим вам кран в ванной, он капает, спать мешает. И полку прибьем. И будем жить. Договорились? Ральф, почувствовав тишину, с трудом поднял голову и благодарно лизнул парню руку. За окном стояла глухая осенняя ночь. Но здесь, в маленькой старой квартире, где минуту назад царила лишь безнадега, вдруг повеяло домом. Впервые за долгие годы Анна Петровна поняла, что завтрашний день наступит не для того, чтобы принести новую боль, а для того, чтобы кто-то снова постучал в ее дверь. Просто так. Услышать, как скрипят половицы под ногами живого человека.