Никому мы не нужны? Рассказ
Никому мы не нужны? Рассказ Осенний вечер опустился на старую панельную девятиэтажку, укутав город в густые синие сумерки. В квартире на седьмом этаже было тихо. Анна Петровна сидела в глубоком кресле, укутав ноги старым шерстяным пледом. Ей было восемьдесят два года, и сегодня она впервые за полвека не смогла самостоятельно открыть банку с огурцами — пальцы предательски дрожали, а тугая жестяная крышка словно насмехалась над ней. Это маленькое поражение почему-то ранило сильнее, чем больные колени или глухота на правое ухо. Рядом, положив тяжелую седую голову ей на колени, лежал Ральф. Огромный немецкий дог, чья пасть когда-то могла перекусить черенок лопаты, теперь был просто грузной, дышащей со свистом горой мышц и любви. Он тоже старел. Его черные бока вздымались тяжело, артрит сковывал задние лапы, а карие глаза подернулись мутноватой пленкой катаракты. Но он все еще чувствовал ее настроение. Когда Анна Петровна всхлипнула от обиды на собственную беспомощность, мокрый нос ткнулся ей в ладонь. — Тише, мой хороший, тише, — прошептала она, зарываясь пальцами в его свалявшуюся шерсть на загривке. — Старая стала твоя хозяйка. Никому мы с тобой больше не нужны. Ральф издал тихий горловой звук, похожий на стон. Он помнил эту квартиру совсем другой. Помнил запах свежей краски после ремонта, топот маленьких ножек внука Сашки по коридору, громкий смех сына, который приезжал каждое воскресенье с тортом «Прага». А потом мир начал пустеть. Сначала тихо ушел муж — просто не проснулся однажды утром. Потом сын уехал строить карьеру на Север, звонил все реже, а пять лет назад связь оборвалась окончательно. Внук вырос, женился и улетел куда-то на Дальний Восток. Последней ниточкой была соседка Зинаида, которая забегала раз в неделю купить хлеба, но месяц назад ее увезли в больницу с инсультом. Телефон молчал уже третью неделю. Вчера у Анны Петровны закончились деньги на карточке. Пенсия приходила девятого числа, а до него оставалось еще четыре дня. В холодильнике сиротливо лежала половинка засохшего батона, пара луковиц и та самая банка огурцов, которую она так и не открыла. Она посмотрела на настенные часы. Половина одиннадцатого. Магазины закрыты. До круглосуточного супермаркета на другом конце квартала идти пешком минут сорок по темным улицам. Идти она боялась — закружится голова, упадет, и никто не поможет до утра. Анна Петровна встала, морщась от боли в суставах. Достала из серванта старую жестяную шкатулку. Внутри, среди выцветших фотографий мужа в военной форме и пожелтевших почетных грамот, лежало бабушкино кольцо — тонкая платиновая полоска с крошечным бриллиантом. Единственная вещь, оставшаяся от прежней жизни, которую можно было продать. Она взяла кольцо, надела поверх вязаной перчатки и накинула на плечи старый болоньевый плащ. — Пойдем, Ральфушка, — сказала она, пристегивая к ошейнику поводок. — Прогуляемся. Купим тебе колбаски. И мне хлебца. Дог тяжело поднялся, виляя хвостом. Для него любое слово хозяйки было законом, а прогулка — праздником, даже если лапы отказывались слушаться. Лестничная клетка встретила их запахом сырости и гари. Лифт, как назло, стоял между этажами — отключили свет. Держась за перила, они начали долгий спуск вниз. На площадке третьего этажа Анна Петровна остановилась перевести дух. Осенняя ночь за окном стояла глухая и беззвездная. И тут снизу послышался шум. Кто-то поднимался, перепрыгивая через две ступеньки. Скрипнула дверь квартиры напротив, выглянул молодой парень в ярко-желтой куртке с логотипом службы доставки — новый жилец, которого старуха видела всего пару раз мельком. — Баб Нюра? Вы куда в такую темень? — выдохнул он, увидев ее на лестнице. В руках у него был большой бумажный пакет, от которого шел густой аромат свежего хлеба, жареного мяса и чего-то пряного. Анна Петровна растерялась и попыталась спрятать руку с кольцом за спину. — Да я вот… Ральфу плохо стало, тошнит его. Думаю, может, воздуха глотнет на улице, легче станет. А ты чего бегаешь? Третий час ночи почти.