Елена, прилетевшая на торжество, помогла Ксении выбрать лак для ногтей. Последней в кре...
Елена, прилетевшая на торжество, помогла Ксении выбрать лак для ногтей. Последней в кресло села Валентина Никифоровна. Она смотрела на себя в зеркало с робким испугом. — Ну колдуй, дочка, только из старухи молодуху не делай. Может, сделаешь, как тогда, ну, на той фотографии. — Всё, мам, закрывай глаза и не подглядывай. Лариса работала вдохновенно: состригла лишнюю длину, придала волосам дерзкую, элегантную форму, уложила феном, создавая объём, а затем бережно, лёгким тонированием выделила ту самую прядь у левого виска, давно слившуюся с общей сединой. И снова она стала яркой, серебристой. А когда Валентина открыла глаза, то ахнула. Из зеркала сквозь сеточку морщин на неё смотрела та самая смелая девушка из январской метели. В ресторане царило оживление. Валентина Никифоровна сидела рядом с дочерью, то и дело трогая непривычно короткие волосы и всё поглядывая на дверь. В разгар застолья Борис Аркадьевич поднялся с бокалом. — Я хочу выпить за мою Галочку, которая терпела меня сорок пять лет, и за девочку, которая шла через поле, не побоявшись метели. Он поклонился Валентине. В этот самый момент встал Андрей. Он подошёл к Валентине Никифоровне и положил на скатерть маленькие серые пуховые варежки. На манжете одной из них была вышита красной ниткой покосившаяся буква «В». — Вы мне их тогда отдали, — тихо сказал он, и в зале повисла тишина. — Мне было девять, и мои руки остались целы только благодаря вам. Я хранил их сорок два года, чтобы вернуть и чтобы сказать спасибо. Валентина узнала свою неумелую вышивку. Она прижала варежки к лицу, и её плечи затряслись от беззвучных слёз. Следом в зал вошёл Виктор в строгом костюме с огромным букетом полевых ромашек, таких же, какие он дарил ей в восемьдесят третьем, собирая на лугах за автобазой. Он подошёл к её столу, положил букет перед ней, затем достал маленькую бархатную коробочку и щёлкнул крышкой. На белом шёлке лежало скромное золотое колечко с крошечным камушком. Валентина смотрела на него, не в силах пошевелиться. — Купил в восемьдесят пятом, — голос Виктора сорвался. Он откашлялся. — Возил везде: и в тундру, и в тайгу. Всё ждал, когда же смогу надеть на твой палец. Валентина подняла на него глаза, полные слёз, и вдруг рассмеялась. Звонко, счастливо, молодо. — Опоздал ты, Витя, со своим кольцом на сорок лет опоздал. — Так я и не тороплюсь, — улыбнулся он, надевая кольцо ей на палец. — Впереди у нас с тобой вся жизнь. Прошло несколько месяцев. Весной на ресепшене «Локона» появилась новая фотография в красивой рамке. На ней вся большая семья стояла на крыльце, жмурясь от солнца. Борис Аркадьевич и Галина Петровна крепко держались за руки. Елена, прилетевшая на майские, смеялась, обнимая Наталью. Артём со своим непокорным вихром стоял рядом с дедом Виктором, у которого на макушке торчал точно такой же. Андрей бережно обнимал за плечи Ларису, а Ксения, которая теперь звала её просто Лара, пристроилась рядом с Артёмом, показывая в камеру язык. Олег не превратился чудесным образом в идеального отца. Но ещё зимой, в день шестнадцатилетия сына, Артём получил на карту перевод. Не двадцать, не десять тысяч, а пять, с короткой припиской: «На первый взнос на мопед. Прости». Это был первый настоящий подарок за долгие семь лет — не для показухи, а от души. Артём, подумав, ответил одним словом: «Спасибо».