— Я злилась на него, — призналась Елена, глядя на своё отражение. — Он всегда был где-т...
— Я злилась на него, — призналась Елена, глядя на своё отражение. — Он всегда был где-то далеко. Даже когда мы жили в одной квартире, словно смотрел сквозь стены, всё ждал кого-то. Теперь понятно, кого. Я ведь и прилетела-то, чтобы убедиться, что вы не аферистка. А теперь вижу, что вы такая же, как я, — просто хотите, чтобы у отца всё было хорошо. — Я тоже росла без отца и тоже злилась на весь мир, — ответила Лариса, осторожно массируя ей голову. — Так что мы с тобой, Лена, выросли в тени этой тайны. К концу стрижки сёстры, которым было тридцать шесть и сорок два, смеялись так, будто провели вместе всё своё детство. Ну а самый неожиданный поворот открыл Андрей. В один из тихих вечеров, когда они гуляли по заснеженному парку, Лариса рассказала ему всю историю своей семьи: про метель, заглохший автобус и подвиг юной кондукторши. Андрей слушал её, всё замедлял шаг, а потом остановился посреди аллеи. Снежинки падали на его волосы, но он не замечал холода, долго молчал, а потом снял перчатку и взял её за руку. — Автобус «ЛиАЗ». Январь восемьдесят четвёртого. Трасса между Светлой и Райцентром. — Да. А ты откуда знаешь? — Тем девятилетним мальчишкой, который потерял варежки, — прошептал Андрей. — Был я. Лариса ахнула, прикрыв рот рукой. — Я возвращался с той самой ёлки. Помню холод, помню, как плакал от боли в руках, и помню девушку. Она надела мне свои серые пуховые варежки, пахнущие лавандой, и ушла в снежную пелену. Мама их сохранила. На них красной ниткой вышита буква «В». Они и сейчас лежат у меня в шкафу. Я всю жизнь жалел, что так и не узнал, как её звали. Я ведь и врачом стал частично поэтому. Хотел спасать людей так же, как спасли тогда нас. Судьба, казалось, замкнула свой круг. Оставалось одно незавершённое дело. Валентина Никифоровна категорически отказывалась встречаться с Виктором. — Поздно, дочь, — твердила она по телефону. — Сорок лет прошло. Куда мне к нему? Пускай лучше помнит меня той молодой девчонкой. Письма его я все перечитала, но показаться такой ему не могу. Но тут в дело вступила Галина Петровна, которая после истории с фотографией стала завсегдатаем «Локона» и ближайшей подругой Ларисы. — Ах, так! — хитро прищурилась она. — Ну это мы поправим. Приближалась их с Борисом сорок пятая, сапфировая годовщина свадьбы. Галина Петровна наняла такси и сама поехала в Калиновку с тортом и бутылкой наливки. — Валя, слушай меня, — заявила она с порога, не давая хозяйке опомниться. — Ты моему мужу в ту метель два десятка детей спасти помогла, а твоя дочка меня от страшной глупости уберегла. В субботу мы с Борей собираем семью в ресторане. Без тебя я за стол не сяду. Вот так и знай. Хватит тебе одной куковать, устала ведь уже, я по глазам вижу. Валентина пыталась возражать, но Галина только махала руками и подливала наливки. Отказать такой напористой искренности не получалось. В день праздника все женщины этой удивительной семьи собрались в салоне у Ларисы. Инна и Юлия порхали вокруг гостей. Галина Петровна, сияющая в новом тёмно-синем платье, уселась в кресло и скомандовала: — Ларочка, верни мне мои волны. Никаких экспериментов. Боря вчера сказал, что любит меня такой, какая я есть, с моими кудряшками.