В детском театре всё должно было кончиться аплодисментами. Но в костюм короля попала оп...
В детском театре всё должно было кончиться аплодисментами. Но в костюм короля попала опасная запись, ради которой один взрослый был готов сорвать премьеру Вера Павловна заметила, что королевская мантия стала тяжелее. Она подняла её с вешалки, и из-под золотого подола показался кроссовок. — Вылезай, государь, — сказала она. Мальчик выбрался из шкафа и поправил плечики. Вера узнала Сашу Речного — бывшего короля. Осенью его сняли после внезапного заикания. Директор говорил, что мальчику нужен покой. Теперь Саша был худым и промокшим. — Через служебный вход как прошёл? — Код не меняли. Он сунул руку в карман мантии. Вера достала телефон, обмотанный изолентой. На записи мужской голос говорил: — Скажешь комиссии, что сам попросился. И про девочек ни слова. Саша вырвал телефон. — Это мой опекун Валерий Антонович. Он хочет, чтобы нас троих развели по разным семьям. За младших ему платят больше, а я задаю вопросы. — Что ты собираешься делать? — В мантии радиомикрофон. Когда король выйдет, запись пойдёт на пульт. До занавеса оставалось двадцать шесть минут. В коридоре распевались дети, режиссёр искал скипетр. — Отдай запись полиции. — Уже отдавал соцработнице. Она позвонила ему и спросила, правда ли. После этого он забрал телефон. Этот я взял у него сегодня. За дверью послышались шаги. В костюмерную вошли директор Ланской и широкоплечий мужчина. — Вот ты где, — сказал мужчина. — Мы волнуемся. Саша отступил. Вера сняла со стола портновские ножницы. — Вера Павловна, это семейное дело, — мягко произнёс Ланской. — В моём цехе есть примерка и посторонние. Мужчина показал удостоверение опекуна. — Саша, домой. Телефон продолжал записывать. До выхода короля оставалось девять минут. Вера не любила храбрость, которую легко сыграть. Настоящая начиналась там, где страшно. Можно было сказать, что театр не вмешивается: опекун имеет документы, трудному подростку нельзя верить на слово. Вера уже хотела вызвать охрану, но Саша спросил: — А вы верили, когда сняли меня с роли? Ланской замолчал. — Он звонил вам до того, как я начал заикаться? Директор сел на край стола. Под его пальто мигал зелёный огонёк. — Валерий Антонович попросил уменьшить твою публичность. Я не проверял обстоятельства. — Я начал заикаться, когда вы сказали, что сам подвёл театр. Ланской понял по лицу Веры: этот разговор не останется в костюмерной. Опекун ворвался без стука. — Хватит цирка. Его всё равно заберут. А девочки останутся, если он подпишет отказ от совместного устройства. Так всем проще. — Кому всем? — спросила Вера. — Вы не представляете, что такое трое травмированных детей. Я живу с этим каждый день. Он считал детей нагрузкой, которую имел право распределять. Саша вынул из мантии микрофон. — Теперь представляю. В наушнике помощника режиссёра уже спрашивали, почему служебный канал передаёт разговор из костюмерной. Запись шла. Комиссия приехала в антракте. Валерия Антоновича увели в кабинет и два часа проверяли документы. Девочек и Сашу в ту ночь разместили в кризисном центре вместе, хотя сначала он отказался, решив, что его наказывают. Премьеру не отменили. Король-дублёр дважды забыл текст, но зал поддержал его. Через месяц Ланской ушёл «по личным обстоятельствам». Проверка не нашла преступления, только цепочку удобных решений. В театре сменили код и ввели правило обсуждать отстранение ребёнка с независимым педагогом. Саша вернулся весной. Заикание не прошло, но он попросил роль часовщика с семью короткими репликами. Вера подгоняла ему жилет и заметила, что он держит плечи ровнее. Королевская мантия висела рядом. В подкладке остался распоротый участок. Молодая костюмерша предложила зашить его машинкой. — Не надо, — сказала Вера. — Сделай там нормальный карман. Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!