его доме не было вовсе; в чужих комнатах он велел занавешивать их простынями — по его с... — 16 сентября 2026 г. в 03:42:49.301
его доме не было вовсе; в чужих комнатах он велел занавешивать их простынями — по его словам, он не хотел видеть «другого Суворова». Не носил полководец ни часов, ни денег. Часы дома тоже не заводил, уверяя, что солдату время должны объявить первые петухи. Зато охотно выкупал из долговых тюрем несчастных: перед Пасхой в остроги тайно отправлялись тысячи рублей, и в его доме вечно жили престарелые крестьяне и отставные инвалиды. Настоящий конфликт с властью у Суворова случился при Павле I. Новую военную форму с буклями и пудрой старый боец встретил в штыки: «Пудра не порох, букли не пушки, коса не тесак: я не немец, а природный русак!» За такие высказывания в феврале 1797-го его отправили в отставку, запретив даже носить мундир, а затем выслали в деревню под Кобрином, а оттуда — в Кончанское в Новгородской губернии. Полководцу не разрешали отъезжать дальше десяти километров, каждое письмо перлюстрировалось, а о каждом госте следовало доносить. Рядом остался лишь адъютант Фридрих Антинг. Павел не раз порывался помириться с опальным героем, но Суворов отвечал на его письма, что переписка ему запрещена. Когда же император потребовал явиться в столицу, Суворов попросил дозволения постричься в монахи в Ниловой пустыни. Тем не менее в конце концов он вернулся, и Павел собственноручно надел на него цепь ордена Святого Иоанна Иерусалимского. «Боже, спаси царя!» — воскликнул Суворов. «Тебе спасать царей», — ответил император. Чинами и званиями судьба награждала его стремительно. В 1794-м, взяв Варшаву, Суворов лаконично донёс Екатерине: «Ура! Варшава наша!» — и получил ответ: «Ура! Фельдмаршал Суворов!» При том что в русской армии нашлось бы девять генералов старше его. Узнав о пожаловании, непобедимый военачальник, как ребёнок, расставил в комнате девять стульев и стал прыгать через них, выкрикивая: «Долгорукий позади, Салтыков позади, Каменский позади, мы впереди!» А осенью 1799-го, после тяжелейшего Швейцарского похода, Павел присвоил Суворову звание генералиссимуса и повелел отдавать ему почести, как монарху, даже когда рядом находится сам император. Суворов же, четвёртый генералиссимус России, встретил эту весть с грустью: «Помилуй Бог, велика милость, велик чин: он меня придавит! Недолго мне жить». Через полгода его не стало. Таким он и остался в памяти современников — волевым и ранимым, блестящим и несносным, победителем любых армий и человеком, который так и не нашёл покоя в собственной семье. Почему же тот, кто умел повелевать тысячами солдат и внушать страх монархам, в глубине души мечтал о тихой монашеской келье? Что он так и не смог победить в самом себе? Подписывайтесь чтобы не потерять История России