Поиски овечки, согревание ложа и тыква для сватов: странные и нежные обряды русской сва...
Поиски овечки, согревание ложа и тыква для сватов: странные и нежные обряды русской свадьбы. Сваты ехали к дому невесты так, словно шли на разведку в тыл врага: задворками, петляя, с заездом к знакомым, чтобы сбить со следа соседей. Больше всего боялись повстречать в пути старую деву — считалось, что тогда свадьбе не бывать. А когда наконец оказывались на пороге, принимались говорить загадками: выспрашивали, не обегала ли тут их овечка, и намекали, что у них есть купец, а у хозяев — товар. Все это тайное «выпытывание» называлось на Руси запытыванием невесты. Но ещё до приезда сватов за соединяющую силу отвечали короткие песенки-припевки. Их напевали девушки, чтобы притянуть суженого, и без имён будущих мужа и жены тут было не обойтись. До наших дней дожил знакомый каждому с детства образец: «Тили-тили тесто, жених и невеста». Подхватывали такие заклички где угодно — в поле, на стройке или за покосом. Если переговоры проваливались, сваты забирали свой пирог, а родители девицы выносили им тыкву. В отместку некоторые гости ухитрялись закрыть дверь задом — и тогда следующего свата у порога никто не ждал. А в некоторых местах сваты демонстративно роняли у печки ухваты с кочергами, а мать жениха прятала на груди веник. Но когда удача улыбалась, пирог разрезали, невеста вручала избраннику вышитый платочек, и обе семьи принимались пировать. Сговор в разных краях называли по-разному: магарыч, пропой, запоины. После такого праздника отказ считался неслыханным оскорблением — девица навсегда считалась засватанной. Дальше наступала пора хлопот. Невеста вручную готовила приданое: рубахи, убрусцы, полотенца и прочую хозяйственную утварь, искусно украшая их вышивкой. Пышный наряд должен был оберегать девушку от зла и даровать силу будущему материнству. Перед свадьбой устраивали девичник — прощание с девичьей волей. Девушка должна была рыдать навзрыд, иначе счастья в браке не видать. Чтобы слёзы лились как надо, приглашали особую женщину — «вытницу», которая своими протяжными причитаниями доводила невесту до нужного состояния. Таких умелиц ценили на вес золота, искали заранее и щедро одаривали. В день торжества жених собирал «поезд». Кони, запряжённые в сани или повозки, — непременно нечётное число! — утопали в лентах, бумажных цветах и колокольчиках: этот обычай до сих пор живёт в украшении свадебного автомобиля. Ехать полагалось кружным путём, чтобы обмануть нечистую силу. Возглавлял процессию дружка — главный дипломат и затейник. Ему приходилось преодолевать преграды: закрытые ворота, завалы и толпы подружек невесты, требовавших выкуп. Тут и талант обольщения, и умение торговаться были нужны как воздух. Не обходилось и без «продажи» косы невесты. Младший брат или другой юный родственник замахивался на жениха скалкой и торжественно заявлял, что такая коса стоит не рубль, а целых сто. Скупому жениху на потеху всей деревне припоминали каждую копейку. Рано утром свахи вершили обряд повивания. Девичью косу расплетали и заплетали волосы уже по-женски — в две косы, которые укладывали венцом на голове. Чтобы уберечь невесту от сглаза, на неё набрасывали фату. Головной убор менялся: в разных местах его звали по-своему — очипок, чепец, сорока. По обычаю девушка должна была трижды сбросить его с головы, обливаясь слезами. А кое-где две косы плели сразу две свахи — от жениха и от невесты, как, например, в Саратовской губернии. Были и тайные обряды, которые новобрачные совершали уже в дороге. Невеста выбрасывала из повозки луковицу или платок, куда «сложила» все горести. Жених же избавлялся от подарков, полученных от других девушек на посиделках, — чтобы старая жизнь не тянулась за ним следом. Свадебный стол ломился от студня, киселя, пирогов и куриной лапши. Часто в центре ставили кувшин с калиной — её ягоды олицетворяли чистоту невесты. Что касается криков «Горько!», филолог Юрий Откупщиков связывал их вовсе не с горечью еды: слово восходит к древнерусскому «горити» — гореть, так что гости на