если Фурцева доверяла человеку, для неё не имели значения ни его национальность, ни пар...
если Фурцева доверяла человеку, для неё не имели значения ни его национальность, ни партийность. Она умела решительно брать ситуацию в свои руки, оставалась весёлой и хитроватой, но не коварной. Фурцева действительно могла не разбираться в различиях между оперой и симфонической поэмой, однако при этом добивалась приезда в Москву театра «Ла Скала» и оркестра Дюка Эллингтона. Благодаря её поддержке фильм Федерико Феллини «Восемь с половиной» получил Гран-при Московского кинофестиваля. Но она же резко критиковала Михаила Ромма за картину «Обыкновенный фашизм». Екатерина Алексеевна выступала в защиту театра «Современник», которому грозило закрытие, но распорядилась разогнать выставку абстракционистов. В трудные моменты она поддерживала Олега Ефремова и Галину Волчек, одновременно участвуя в давлении на журнал «Новый мир» и его главного редактора Александра Твардовского. В её работе сочетались помощь одним и ограничения для других. Певец Муслим Магомаев считал, что Фурцева любила и культуру, и артистов, помогая многим найти своё место. Он признавал, что она была частью советской системы, но подчёркивал: она старалась добросовестно выполнять порученное ей дело. По мнению Магомаева, после неё лучшего министра культуры в стране не было. При этом многие работники искусства жаловались на её жёсткость и недостаточное понимание отдельных областей, особенно музыки и живописи. Фурцева могла выступать против произведений и постановок, которые не вписывались в привычные советские нормы. Запреты касались театральных спектаклей, фильмов и зарубежных исполнителей. Её неприязнь к новым молодёжным музыкальным течениям 1960-х годов, как считали, стала одной из причин, по которым в Советский Союз не приехали с гастролями «Битлз» и «Роллинг Стоунз». Пострадал от запрета и Мстислав Ростропович. По распоряжению Фурцевой музыканту закрыли возможность выступать в СССР: причиной стало то, что он укрывал на своей даче опального писателя Александра Солженицына. Ростропович сам оказался в немилости, а позднее был вынужден покинуть страну. И всё же перечень проектов, связанных с Фурцевой, был значительным. По её инициативе появились Театр эстрады, Государственный концертный зал «Россия», Театр на Таганке, Городской Дворец творчества детей и юношества и новое здание МХАТ. При её участии в Советский Союз возвращали произведения искусства. Млечин, автор подробной биографии Фурцевой, отмечал, что возможности министра в культурной политике были ограничены: над ней стояли партийные начальники, каждый со своим мнением о допустимом и прекрасном. Перед 70-летием МХАТа Фурцева не знала, кому из актёров ЦК решит присвоить звания и вручить награды. Её не только не позвали участвовать в обсуждении — с ней даже не посоветовались. Рассказывая об этом журналисту, она расплакалась. Не легче было и в истории со скульптором Эрнстом Неизвестным. Его работы вызывали недовольство в ЦК, а Хрущёв называл их «тошнотворной стряпнёй». Ответственность за конфликт во многом возлагали на Фурцеву. Она говорила скульптору: «Эрнст, ну перестаньте, ну сделайте что-нибудь красивое. Сейчас с вами говорит не министр культуры, а женщина. Пожалейте женщину! Если бы Вы знали, сколько у меня неприятностей из-за вас... Товарищи так сердятся!» С деятелями культуры министр порой общалась почти по-матерински. Она помогла Галине Улановой помириться с главным балетмейстером Большого театра Лавровским. Пыталась уговорить Олега Стриженова сыграть Андрея Болконского в «Войне и мире», но актёр отказался, и роль досталась Тихонову. С некоторыми артистами Фурцеву связывала дружба. В компании она могла вести себя неформально и кокетливо. Однажды, приподняв юбку выше колена, спросила Олега Ефремова: «Олег, ну скажи, у меня же красивые ноги?» Фурцеву считали одной из самых элегантных женщин Советского Союза. С её вторым мужем, Николаем Фирюбиным, связана история о том, что, отправляясь послом в Югославию, он взял с собой манекен, точно повторявший