Потеря.
Потеря. Иногда человек теряет. Не жизнь, конечно – тогда уже самому человеку не отрефлексировать эту потерю. Но иногда мы теряем что-то значимое, что является неотделимой частью нас. Нашего тела, нашей личности, нашей судьбы. И вот, больно всем. Тому, кто потерял правую руку, и тому, от кого ушла жена, кого предал лучший друг. Умер ребёнок. Больно - утратить внутри себя то, что нельзя потрогать: мечту, надежду, веру, любовь. Поэтому мы так боимся открывать кому-то сердце. Страшно, что тебе не ответят. Страшно, что разлюбят. А ещё страшнее, что любовь потеряешь ты сам. Не к конкретному человеку, а вообще, совсем, всю. Онемеешь, утратив голос, которым в тебе звучал смысл твоей жизни. Я теряла. Безвозвратно и много. Смирялась, отпускала, компенсировала и даже забывала. И мне кажется, что забыть – это единственный способ справиться с тем, что ничем не исправить… Так случилось, что мой отец в 1982 году окончил Академию имени Можайского и получил распределение в город Мирный, известный как Космодром Плесецк. Мне было всего три года, когда моя семья переехала туда из подмосковья. Закрытый военный городок, спроектированный фанатичными ценителями прямоугольников. И эта геометрическая простота примостилась посреди густой тайги, на берегу лесного озера. Из развлечений: зимой – лыжи, летом – ягоды и грибы. Хрустящие, как снег, грузди, покрывающиеся после засолки холодным желе. И ароматные сопливые жаренные подосиновики. Ничего вкуснее в жизни не ела! В подмосковье такие не растут. Осенью мы всем классом затыкали ватой окна, а весной – растыкали. Не знаю даже, есть ли такое слово в русском языке – «растыкАли». У нас такое слово было. А ещё у нас был снег в июне и северное сияние в августе. Полярная ночь, когда к полудню свет лишь немного покроет красноватыми переливами снежную шубу города, а после обеда уже полная темнота. И полярный день, когда не спится вообще, потому что за окном даже чуть-чуть не темнеет. И чайки. Орут. Всё лето. Красноствольные высоченные сосны прямо во дворе многоэтажек. Покрытые инеем чёрные ветки боярышника с красными ягодами напоминали кораллы и японскую сакуру одновременно. И все жители знали друг друга. Не по именам, а как попутчики в неизменных маршрутах в течение жизни. Хотя, нет! Сначала мы встречались каждый день по дороге в школу, а потом стали видеться по пути на работу. А на Новый год всем городом танцевали и обнимались на площади, расходясь из одних гостей в другие. Никогда не загадывая заранее, чем и где может закончиться лучшая ночь года. И я не знаю, как описать запах, наполнявший меня щемящей нежностью в любой сезон, каждый день. И я не знаю, как описать скулящую тоску, которая не стихает уже пятнадцать лет. Внезапно и одним днём я уехала из Мирного, проживя там без года тридцать лет, и уже никогда не вернусь. Потому что некуда. Мой город – уже не мой. Сосны вырубили. Прямоугольники перестроили. Люди разъехались. Мирный теперь похорошел благоустройством, высокими зданиями и аквапарком. Говорят, он теперь заполнился всем тем, что делает удобным современную жизнь: массмаркетами, магазинами, салонами, ресторанами. Оставайся я внутри, наверное, полюбила бы всё это. Но сейчас иначе. Город не заметил, что я уехала. Он продолжал жить и ничуть не скучал. Не страдал. Для других жителей изменился. Словно сделал пластическую операцию по омоложению и увеличению губ для нового спутника жизни.