— Ты предала отца ради своего хахаля, — отрезал он. В тот же вечер я сменила замки и ли... — 4 октября 2026 г. в 07:10:13.491
— Ты предала отца ради своего хахаля, — отрезал он. В тот же вечер я сменила замки и лишила его наследства Плотный серый конверт обжег пальцы. Штамп Зареченского районного суда расплывался перед глазами. Я надорвала край бумаги. Внутри лежал бланк. Исковое заявление. Истец — Воронов Максим Николаевич. Ответчик — Воронова Надежда Ивановна. Мой сын. Мой единственный ребенок. Подал на меня в суд. Чашка с недопитым чаем выскользнула из рук. Фарфор звонко хрустнул о кафельный пол. Коричневая лужа медленно поползла к плинтусу. Я схватила телефон. Гудки тянулись бесконечно долго. Трубку сняли только на седьмой раз. — Максимка, — выдохнула я в динамик. — Что это значит? Какая повестка? — Не называй меня так, — ледяным тоном отчеканил сын. — Я все узнал. Ты переписала половину дома на своего хахаля. Это предательство. — Какого хахаля? Витя мне муж перед Богом! Мы пять лет вместе! — голос сорвался на визг. — Вы не расписаны, — отрезал Максим. — И дом этот строил мой отец. А ты отдала его чужому мужику. Я буду оспаривать дарственную. Ты в неадеквате, мать. — Твой отец оставил нам голые стены! — крикнула я, но в трубке уже пищали короткие гудки. Я осела на табуретку. Осколки чашки хрустели под тапочками. 14 лет я тянула его одна. Во всем отказывала себе. А теперь я «в неадеквате». Скрипнула входная дверь. В прихожую ввалился Витя. В рабочих штанах, перемазанный опилками. В руках — пакет с продуктами и новые петли для калитки. — Надюш, я там доски привез, — крикнул он с порога. — Завтра веранду начнем обшивать. Виктор замер на пороге кухни. Увидел мое лицо. Бросил пакет прямо на коврик. — Что стряслось? Надя! — Вот, — я протянула ему смятый судебный иск. Витя долго читал. Хмурил седые брови. Его тяжелые, натруженные руки мелко дрожали. — Из-за меня, — глухо сказал он. — Из-за меня парень на мать обозлился. Давай расторгнем сделку, Надь. — С ума сошел? — я вытерла мокрые щеки рукавом…