— Ты давишь деньгами, — заявил муж. В тот же вечер я забрала ключи и подала на развод
— Ты давишь деньгами, — заявил муж. В тот же вечер я забрала ключи и подала на развод — Убери свою подачку, — Галина Петровна с силой швырнула ключи на стол. Брелок ударился о край кружки. Горячий кофе плеснул на льняную скатерть. Коричневое пятно начало медленно расползаться. — Это ключи от машины, — я замерла с салфеткой в руке. — Это унижение моего сына! — рявкнула свекровь. Я посмотрела на Антона. Мой муж сидел напротив. Он тщательно пережевывал кусок отбивной. Смотрел в тарелку. — Тоша, почему ты молчишь? — спросила я. Антон отложил вилку. Вытер рот бумажной салфеткой. — Вер, ну мама отчасти права. — В чем она права? — я бросила скомканную салфетку в лужу кофе. — Ты давишь деньгами, — тихо сказал муж. — Выпячиваешь свой заработок. Я рассмеялась. Горло стянуло спазмом. Семь лет брака. Семь долгих лет я тянула эту семью. Моя должность регионального менеджера приносила триста тысяч в месяц. Зарплата Антона в автомастерской едва дотягивала до семидесяти. — Выпячиваю? — я оперлась руками о стол. — Я купила тебе машину. Старую Тойоту давно пора было сдать в утиль. — Ты купила ее на свое имя! — взвизгнула Галина Петровна. — Потому что плачу за нее я! — Ты унижаешь Антона! — свекровь вскочила. Стул с грохотом отлетел к стене. — Мужик должен быть добытчиком. А ты сделала из него приживалку. Хвастаешься своими подачками. — Пусть добытчик сам оплачивает ипотеку, — отрезала я. — Вот! Опять попрекаешь! — Галина Петровна театрально схватилась за сердце. — Антоша, сынок, поехали домой. Я не могу дышать в этой квартире. Антон послушно встал. — Вер, мы на выходные к маме. — А машина? — я кивнула на ключи. — Я на автобусе, — гордо процедил муж. Дверь хлопнула. Я осталась одна на кухне. Кофе капал со стола на ламинат. Вечер субботы прошел в тишине. Я убирала квартиру. Мыла окна. Драила ванную. Пыталась заглушить обиду физическим трудом. В 2026 году…