— В моем доме этого цирка не будет, — отрезал муж. В тот же вечер я собрала вещи и уехала
— В моем доме этого цирка не будет, — отрезал муж. В тот же вечер я собрала вещи и уехала Мария открыла дверь в детскую и застыла на пороге. Олег стоял над кроваткой трехмесячной Алисы, держа в руках кусачки для ногтей. — Ты что делаешь? — спросила Маша, глядя на инструмент в его руках. — Срезаю этот шнурок, — муж брезгливо подцепил лезвием красную ниточку с крошечным золотым крестиком, который час назад надела на малышку бабушка. — В моем доме этого цирка не будет. Крестик со звоном упал на стеклянную полку пеленального столика. Машка смотрела на золотую каплю, и в голове медленно складывался пазл. — Какой цирк, Олег? Мы договаривались покрестить Алису в это воскресенье, — она шагнула в комнату, машинально загораживая собой детскую кроватку. — Это вы с тещей договаривались, — Олег сунул кусачки в карман домашних штанов. — А я просто молчал, чтобы не портить вашей маме давление на выходных. Ребенка никто ни в какие чаны окунать не будет. — Мы пять лет женаты, — Маша говорила тихо, чтобы не разбудить дочь. — Мы венчались. Ты сам кольца покупал, батюшке руку жал. Ты сейчас издеваешься? Олег усмехнулся. В этой улыбке не было ни капли прежнего мягкого Олежки. — Машенька, мне тогда был двадцать один год. Я хотел свадьбу, хотел тебя, а твоя родня уперлась рогом со своим венчанием. Я постоял сорок минут под куполом, потому что это была цена вопроса. Считай, театральная постановка. — Театральная постановка? — она сжала пальцы так, что ногти впились в ладони. — Ты лгал мне пять лет? Каждое Рождество, каждую Пасху? — Я не лгал, я проявлял толерантность к твоим слабостям, — он подошел к окну и скрестил руки на груди. — Но одно дело — смотреть, как взрослая женщина красит яйца. И совсем другое — позволить тащить моего ребенка в это средневековье. Алиса вырастет и сама решит. Точка. Мария молча взяла крестик с полки. Острые края впились в подушечку пальца. — Я…