— Конфеты для родных внуков, а ты приблудный, — заявила свекровь. Через минуту я выстав...
— Конфеты для родных внуков, а ты приблудный, — заявила свекровь. Через минуту я выставила её за дверь — Ты эти конфеты не трогай. Это для родных внуков. А ты тут приблудный. Из милости. Пакет выскользнул из рук. Разорвался. Банка с маринованными огурцами ударилась о кафель. Осколки брызнули по всей прихожей. Зеленая жижа потекла к плинтусу. Я замерла в дверях. На моей кухне сидела свекровь. Антонина Петровна. Она пила чай из моей любимой чашки. На столе лежала коробка дорогого шоколада. Напротив стоял Дениска. Мой сын. Семь лет. Плечи опущены. В глазах испуг. Руки спрятал за спину. Мы усыновили его три года назад. В две тысячи двадцать третьем. Долгие суды. Опека. Бумаги. Три года я считала его своим. Свекровь не считала. — Мама? — пискнул Деня. Я шагнула через осколки. Кеды хрустнули по стеклу. — Иди в свою комнату. Быстро, — скомандовала я. Денис шмыгнул носом. Убежал. Дверь тихо закрылась. Я подошла к столу. Схватила коробку конфет. — Это что сейчас было? — я смотрела прямо в выцветшие глаза свекрови. Антонина Петровна медленно отпила чай. Поставила чашку на блюдце. Стук фарфора разрезал тишину. — А что такого, Мариночка? — она поджала губы. — Правду сказала. Ребенок должен знать свое место. — Его место здесь. В его доме. — В доме моего сына, — поправила свекровь. — Игорек пашет сутками. А ты притащила чужой генофонд. Кто знает, что там за родители были? Наркоманы? Алкоголики? Кровь ударила в виски. Пальцы сжались на картонной коробке с шоколадом. Углы смялись. — Вон пошла, — тихо сказала я. — Что? — брови свекрови поползли вверх. — Пошла вон из моей квартиры. — Я к сыну приехала! — Антонина Петровна вскочила. Стул скрипнул по линолеуму. — Я имею право! — Ключи на стол. Я протянула руку. Ладонь дрожала. — Игорюше все расскажу! Он тебя на место поставит! Бесплодная! — выплюнула она. Она бросила связку ключей. Металл звякнул о столешницу. Антонина схватила свою сумку. Пошла в…