НЕ РОДИСЬ КРАСИВОЙ 2 - 40 — 17 июня 2026 г. в 06:00:12.326
НЕ РОДИСЬ КРАСИВОЙ 2 - 40 —Я за вами, — сразу ответил председатель. —Собирайтесь. Пойдёте со мной. Фрол нахмурился. — Куда ты нас? — Пока к партизанам. Дальше переправим на большую землю. Евдокия схватилась за край стола. — Куда? В такую ночь? Степан Михайлович, да ты что? — Собирайтесь. Фрол смотрел на него тяжело. — Почто нам уходить? Нас тут сейчас никто не трогает. Степан Михайлович резко повернулся к нему. — Пока не трогает. — Ну так и будем сидеть тихо. — Не отсидитесь. Фрол помолчал. — Знаешь чего? Степан Михайлович подошёл ближе, заговорил тише: — Готовится дело. Большое. Немецкие запасы, склады, горючее — всё пойдёт на воздух. После этого они деревню перетрясут до последней щели. Кто был связан с советской властью — не пощадят. Вам в первую очередь Кондрата припомнят. Так что с огнем играть нечего. Ты думаешь, Васька Князев про это молчать будет? Евдокия побледнела. — Васька… — Васька теперь у немцев собака. И нюхать будет там, где скажут. Фрол упрямо сжал губы. — Неужто на нас подумают? Мы на глазах живём. Старики. Скотину отдали, не сопротивлялись. — Ты не понимаешь, — жёстко сказал Степан Михайлович. —Поверьте, пощады не будет. Фрол покачал головой. — Так то оно так, да только у нас ведь ещё Маринка живёт. Степан Михайлович насторожился. — Маринка? Какая Маринка? Фрол понизил голос: — Завиваева. Степан даже поперхнулся. — Так её же давно арестовали. В Сибирь отправили. — Отправили, — глухо сказал Фрол. — А она вернулась. Отпустили. Только хворая очень. Степан Михайлович на миг замолчал. Снег таял на его воротнике, капал на пол тёмными точками. — Придётся её тоже брать. — Нет, Степан, — сразу отозвался Фрол. — Она не дойдёт. Она по дому-то еле ходит. — Значит, санки надо брать. Повезём её. — Куда? — Фрол тяжело вздохнул. — Она соплёй смазана. Её ветром сдует. Степан Михайлович сжал губы. — Значит, здесь её оставим. Её немцы не тронут. Она на советскую власть обижена, Маринке с ней не по пути. Евдокия молча стояла посреди комнаты, в накинутом на плечи платке, бледная, с широко раскрытыми глазами. Только сейчас до неё начал доходить смысл разговора. Она смотрела то на мужа, то на Степана Михайловича. Потом вдруг села на лавку, будто ноги её не удержали. — Куда я пойду? — сказала она глухо. — Я и шагу не шагну. Коленки болят. Степан подошёл ближе. — Евдокия, собирайтесь быстрее. Времени в обрез. Он говорил шёпотом, но каждое слово било сильнее крика. Евдокия побледнела ещё больше. — Не пойду я. — Мать… — начал Фрол. — Не пойду. Из маленькой комнаты за занавеской послышался слабый кашель. Марина проснулась. Евдокия обернулась на этот кашель так, как оборачиваются на детский плач. Фрол долго молчал. Потом сказал: — А я пойду, мать. Раз Степан пришел, то меня до отряда доведёт. Я еще повоевать смогу. Чего я тут на печи прячусь? Душа моя такого расклада не терпит. Степан Михайлович кашлянул: Нам люди нужны. Евдокия резко повернулась к мужу. — Какой из тебя вояка? — откликнулась она, и голос её сорвался. — Старик уже. Ноги болят, спина болит. Куда ты? Фрол попытался усмехнуться, но не вышло. — Ничего, мать. Я ещё крепкий. Смогу. Степан говорит — люди нужны. — Можно и на санках Евдокию повезти, — тихо сказал Степан Михайлович. — Если решишься. Евдокия махнула рукой. — Какие санки, Степан? Все санки в первом же сугробе утонут. Куда вы со мной? Я вас погублю. В избе стало тихо. Только пурга за окном выла всё громче, будто торопила, гнала, не давала передумать. Евдокия вдруг поднялась и начала рыться в сундуке. Движения у неё были быстрые, сбивчивые. Она вытаскивала рубахи, портянки, старый шерстяной шарф, снова бросала, искала другое. — Да что ты мне, мать, там ищешь? — спросил Фрол. — Всё у меня под рукой. — Как же так? — запричитала она, не слушая. — Как же ты пойдёшь? В ночь, в метель… Возьми хоть хлеба. Лепёшек сегодня испекла. Она достала завёрнутые в полотенце лепёшки, сунула ему в руки. Потом снова полезла в сундук. — Вот рукавицы. Эти крепче. И портянки сухие. Фрол, Фрол… что же ты? Куда же ты? Фрол взял её за плеч