Горький мёд 27 — 5 августа 2026 г. в 10:00:06.673
Горький мёд 27 Начало Надежда смутилась. — Я путаю фигуры. — Я тоже, — быстро сказал Александр. — Значит, мы будем путать их вместе. — Но на нас будут смотреть. — На нас будут смотреть только до тех пор, пока кто-нибудь другой не сделает что-нибудь более занимательное. В Петербурге, как мне объяснили, внимание недолговечно. Машенька хлопнула в ладоши. — Превосходно! Надя, ты слышишь? Он уже почти наш. Ольга Васильевна смотрела на Александра с лёгкой внимательной улыбкой. Она ничего не говорила, но, кажется, понимала больше всех. — Наденька, — сказала она наконец, — если вам не хочется, не надо. Но если вы боитесь только ошибки, то это не причина отказывать. Надежда нерешительно подняла глаза на Александра. Он не торопил. Не смотрел требовательно. Только ждал — спокойно, с той мягкой настойчивостью, перед которой труднее всего сопротивляться. — Хорошо, — едва слышно сказала она. — Вот и прекрасно! — воскликнула Маша и почти силой подтолкнула её вперёд. — Идите, идите, пока музыка не кончилась и пока вы оба не передумали. Надежда подала Александру руку. Пальцы её были холодны. — Вы боитесь? — тихо спросил он. — Очень. — Тогда будем бояться вместе. Она невольно улыбнулась. Они вышли в круг. Сначала всё шло неловко. Надежда и в самом деле путала движения, сбивалась, запаздывала, иногда останавливалась на полшага раньше, чем следовало. Александр сам ещё не был настолько уверен, чтобы вести её безошибочно, но в эту минуту он вдруг забыл о собственном страхе. Ему важно было не показать себя, а поддержать её. — Сейчас вправо, — шепнул он. — Нет, ничего. Всё хорошо. — Я испорчу вам танец. — Вы его спасаете. Она бросила на него быстрый, недоверчивый взгляд. — Как можно спасать тем, что всё путаешь? — Очень просто. Рядом с вами я перестаю думать о себе. Она вспыхнула так сильно, что он пожалел о своих словах. Но отступать было поздно, и музыка несла их дальше. Они сделали новый поворот. На этот раз удачнее. — Вот видите, — сказал Александр, — у нас получается. — Вы говорите неправду. — Нет. Просто выбираю лучшую часть правды. — Вас этому научила Наталья Михайловна? Он улыбнулся. — Возможно. — Она очень уверенная. — Да. — И очень красивая. Александр взглянул туда, где Натали снова стояла рядом с Тобольским. Её окружали, ей говорили что-то, она отвечала с обычной лёгкостью, но взгляд её вдруг скользнул по зале — и встретился с его взглядом. На одно мгновение. Натали увидела его с Надеждой. Улыбка её не исчезла, но лицо словно замерло. Александр снова повернулся к Надежде. — Наталья Михайловна создана для света, — сказал он. — А вы, кажется, для тишины. — Это плохо? — Это хорошо. Надежда опустила глаза, но в этот раз уже не из одного смущения. В ней что-то менялось. Страх не исчез совсем, но уступал место иному чувству — робкой радости, которую она сама ещё не решалась признать. К середине танца она стала двигаться свободнее. Александр чувствовал это по её руке. Сначала пальцы её были напряжены, будто она держалась не за него, а за последнюю возможность не упасть. Потом рука смягчилась. Барышня начала слушать музыку, угадывать движение, доверять его шагу. — Так лучше? — спросил он. — Да, — ответила она тихо. — Кажется. — Вот видите. — Только не смейтесь. — Я не смеюсь. — У вас глаза смеются. — Это другое. Она подняла на него глаза — и уже не отвела их сразу. Вокруг них кружились другие пары, звучали голоса, шуршали платья, блестели свечи. Но для Надежды всё это вдруг стало дальше, мягче, не так страшно. Она чувствовала его руку, видела его лицо, слышала негромкие подсказки — и волнение, которое прежде сковывало её, превратилось в странное, тёплое ожидание следующего движения. К концу танца она уже почти улыбалась. Не так, как улыбались петербургские барышни, знающие цену своему взгляду. Её улыбка была неуверенной, благодарной, совсем не предназначенной для залы. И именно поэтому Александру показалось, что он получил больше, чем мог бы получить от самого блестящего успеха. Музыка смолкла. Он поклонился. — Благодарю вас, Надежда Андреевна. —