иты. — 28 августа 2026 г. в 05:50:43.691
иты. В конце письма стояли несколько строк, обращённых лично к нему. «Надеюсь, Александр Ильич, что вы не обидите нашу дочь, будете ей нежным и любящим супругом, а в доме своём — рачительным хозяином. Счастье женщины часто зависит не от богатства мужа, а от его сердца и от того, умеет ли он держать слово». Александр опустил письмо. — Я отвечу сегодня же, — сказал он. — И напишу Андрею Никифоровичу всё, что должен написать человек, которому оказали такое доверие. — Напишите просто и честно, — сказала Ольга Васильевна. — Думаю, ему именно это будет приятно. Маша подбежала к Надежде и обняла её. — Вот теперь ты настоящая невеста. Не тайная, не ожидающая, а совершенно настоящая. Надежда засмеялась, и тут же заплакала. — Маша, ну что ты… — Это я от радости, — сказала Маша и сама не сдержала слёз. Александр смотрел на свою невесту и чувствовал, как в груди поднимается то чувство, которого он почти боялся после смерти матери: счастье. Оно не отменяло утраты. Марии Григорьевны не было рядом, и в самую светлую минуту ему вдруг особенно захотелось, чтобы она услышала это письмо, увидела Надю, поняла, что он не один. Но вместе с болью пришла тихая уверенность: теперь его жизнь действительно идёт дальше. Они долго говорили о венчании. Решили не откладывать. Траур ещё не располагал к пышности, да никто к ней и не стремился. Венчание назначили на следующую неделю. В церкви должны быть Ольга Васильевна, Маша, несколько самых близких людей. Без бала, без ужина на весь Петербург, без шумных поздравлений. Всё тихо, просто, благопристойно. — Со стороны невесты всё ясно, — сказала Ольга Васильевна. — Я и Маша будем непременно. Родители Наденьки, к сожалению, так быстро приехать не успеют, но благословение своё дали. Александр кивнул. — А со стороны жениха? — спросила Маша. Он молчал. Вот здесь и начиналось затруднение. Марии Григорьевны уже не было. Отец давно умер. Дом Неретиных мог представить Михаил Петрович, если сочтёт нужным, но Александр не был уверен, что хочет просить его о таком участии. Оставался Тихон. Лучший друг. И в то же время человек, с которым последняя беседа оставила неловкий, болезненный след. После похорон Марии Григорьевны Тихон больше не появлялся. Он пришёл тогда, стоял мрачный, молчаливый, крепко сжал Александру руку, сказал несколько слов участия — и исчез. Александр хотел написать ему раньше, но каждый раз откладывал. То не было сил, то казалось, что Тихон сам должен прийти, если захочет. Ольга Васильевна, заметив его замешательство, спросила: — Вы думаете о Тихоне Константиновиче? Александр поднял глаза. — Да. — Пригласите его. — Не уверен, что он захочет прийти. — Тем более пригласите. Маша вдруг притихла. Ольга Васильевна говорила без упрёка, но серьёзно: — Надёжные, настоящие друзья встречаются редко, Александр Ильич. Иногда дружбу легче потерять из-за молчания, чем из-за ссоры. Если между вами есть что-то недосказанное, первый шаг не унизит вас. Он понял, что она догадывается о причине отсутствия Тихона. Быть может, знала больше, чем говорила. В доме Звоновых многое замечали и мало выносили наружу. — Я напишу ему сегодня, — сказал Александр. Так он и сделал. Вернувшись, он поднялся к себе, зажёг свечу и долго сидел перед чистым листом. Слова не сразу давались. Хотелось написать просто: «Женюсь, приходи». Но за этим коротким приглашением стояли годы дружбы, детские скачки по окрестным полям, разговоры в Калитине, первая петербургская радость встречи — и та горькая сцена, когда Тихон сказал ему о Надежде правду, которую сам не мог пережить спокойно. Наконец Александр взял перо. Он сообщил, что получил благословение родителей Надежды Андреевны и что венчание назначено на следующую неделю. Писал без торжества, но с сердечностью. Просил Тихона быть рядом в этот день, если старое расположение ещё имеет для него цену. В конце добавил: «Ответь мне заранее, друг мой, чтобы я знал, ждать ли тебя у церкви». Письмо было отправлено утром. Ответ пришёл удивительно быстро. Александр узнал почерк Тихона сразу. Крупный, немного не