ГОРЬКИЙ МЁД 66 ... — 28 августа 2026 г. в 05:50:43.376
ГОРЬКИЙ МЁД 66 Вечерами, возвращаясь от Звоновых, Александр иногда заставал Наталью у камина или у окна. Они обменивались несколькими фразами, и он чувствовал: между ними осталась какая-то тихая связь — не та, о которой мечтала она, и не та, какую он мог бы дать, но всё же человеческая, тёплая. Возможно, именно поэтому он искренне надеялся, что Николай Семёнович поможет ей вернуться к жизни. Тобольский казался ему человеком достаточно сильным для этого. Богатство, красота, положение — всё это Александр уже не считал главным. Но в Николя было другое: выдержка. Спокойная воля. Умение не давить и в то же время не отступать. Может быть, именно такой человек сумеет окружить Наталью вниманием, не требуя от неё немедленной радости. Сам Александр готовился к отъезду. Пока ещё не открыто, не окончательно, но в мыслях он уже был дальше Петербурга. В Калитине, где нужно будет начинать с малого: пересмотреть хозяйство, решить, что можно продать без вреда, какие долги закрыть прежде всего, кого нанять, как устроить дом для молодой жены. Он всё чаще представлял Надежду в том доме. И впервые вид Калитина не казался ему безнадёжным. Однажды вечером, сидя у Звоновых, он сказал Наде: — Я боюсь, что вам там будет слишком тихо. Она улыбнулась. — После Петербурга? — После дома Ольги Васильевны. После Маши. — Маша будет писать мне письма такой длины, что тишина не устоит. Маша, услышав своё имя, откликнулась из соседнего кресла: — Непременно. И буду требовать подробного отчёта: как вы там живёте, не похудел ли Александр Ильич от хозяйственных забот, и достаточно ли часто вы вспоминаете обо мне. — Каждый день, — сказала Надежда. — Мало. Дважды в день. Александр рассмеялся. В такие минуты ему казалось, что всё ещё может быть хорошо. Не легко. Не богато. Не блестяще. Но по-настоящему. ** Письмо от родителей Надежды пришло в тот день, когда Александр, как обыкновенно, приехал к Звоновым после полудня. Едва он вошёл в переднюю, как сразу почувствовал: в доме что-то случилось. Не тревожное — радостное. Слуга улыбался, Маша говорила громче обычного, где-то за дверью послышались быстрые шаги, и через мгновение в гостиную вышла Надежда. Она не шла — почти летела. Лицо её сияло так открыто, что Александр ещё до слов понял: ответ пришёл. — Александр Ильич! — сказала она и остановилась, смутившись собственной поспешности. За ней появилась Ольга Васильевна с письмом в руке. Маша выглянула из-за её плеча, довольная до невозможности. — Ну что, — сказала она, уже не выдерживая, — теперь можно радоваться вслух? Ольга Васильевна строго посмотрела на дочь, но строгость вышла ласковой. — Папенька дал благословение, — произнесла Надежда. Александр несколько мгновений молчал. Он ждал этих слов, надеялся на них, каждый день думал, что вот-вот письмо придёт, и всё же, услышав их, почувствовал такое облегчение, будто с души сняли тяжесть, которую он носил не замечая. — Наденька… Она улыбнулась ему — уже не робко, не тревожно, а счастливо. — Да. Он благословляет нас. Ольга Васильевна протянула письмо Александру. — Прочтите. Там есть строки и для вас. Александр взял лист с осторожностью, почти благоговейно. Письмо было написано рукой твёрдой, крупной, без лишней нежности, но каждая фраза дышала отцовской заботой. Андрей Никифорович признавал выбор дочери, благодарил Ольгу Васильевну за откровенность, писал, что если Надежда любит Александра Ильича и если сам он намерен честно устроить её жизнь, то препятствовать этому браку родители не станут. Дальше говорилось о приданом. Андрей Никифорович обещал переслать на счёт Александра определённую сумму денег, небольшую по петербургским меркам, но достаточную, чтобы молодые могли начать жизнь не с полной пустоты. Александр перечитал эти строки дважды. Не из жадности, нет. Ему стало неловко и тепло одновременно: чужой отец доверял ему самое дорогое и ещё давал средства, чтобы дочери не пришлось входить в новый дом совсем без защ