Я всё равно не переменю свое решение. — 26 августа 2026 г. в 10:20:01.406
Я всё равно не переменю свое решение. Ольга Васильевна вздохнула. — Надеюсь, им это будет понятно. Письмо отправили утром. С этого дня началось ожидание. Александр приезжал к Звоновым каждый день. Иногда утром, иногда после обеда, иногда всего на полчаса, если не мог задержаться дольше. Дом принимал его без торжественности, но с таким теплом, которого ему в последние недели особенно не хватало. К Звоновым он входил и будто снимал с души тяжёлое пальто. Здесь не требовалось казаться твёрже, богаче, удачливее. Здесь его не подталкивали ни к выгодным расчётам, ни к чужим планам. Здесь знали главное: он любит Надежду, а она любит его. Однажды Ольга Васильевна, оставшись с ним в гостиной наедине, сказала: — Александр Ильич, я вижу, вы дорожите Надей. — Больше, чем умею выразить. — Тогда берегите её не только от горя, но и от неопределённости. — Я понимаю. — Пока нет ответа родителей, мы не будем объявлять о помолвке. Но и затягивать нельзя. Девушка, ожидающая решения, страдает сильнее, чем показывает. Александр поклонился. — Я сделаю всё, что будет зависеть от меня. — Верю. Но помните: теперь вы отвечаете не за одно своё чувство. Он посмотрел на дверь, за которой слышался тихий голос Маши и смех Надежды. — Я знаю. Ответа от родителей всё ещё не было. Каждый день Надежда ждала почты и старалась делать вид, что не ждёт. Маша, не выдерживая, сама выбегала спрашивать у слуги, нет ли писем. Ольга Васильевна не торопила, но по тому, как она задерживала взгляд на подносе с корреспонденцией, было ясно: и она тревожится. Александр тоже ждал. Но это ожидание уже не было пустым. Каждый его визит укреплял то, что началось в тихой гостиной. Они ещё не были благословлены родителями Надежды, ещё не могли открыто говорить о скором венчании, ещё многое оставалось неустроенным. Но в их взглядах, в коротких разговорах жила уверенность. Они выбрали друг друга. И теперь весь мир должен был либо принять этот выбор, либо встать у них на пути. Возвращаясь от Надежды Андреевны, Александр впервые за последние дни шёл и чувствовал на душе облегчение. У подъезда дома Неретиных он остановился. У крыльца стояла незнакомая карета. Значит, в доме были гости. Вдруг дверь распахнулась и на улицу вышел Николай Семёнович Тобольский. Увидев Александра, он тотчас шагнул навстречу. — Александр Ильич! — Николай Семёнович, — живо отозвался Александр. Они крепко пожали друг другу руки. Александр был искренне рад этому знакомому лицу. В последнее время он почти отдалился от прежнего круга: не ездил на приёмы, не бывал на балах, не искал мужской компании. Но сейчас, глядя на Тобольского, почувствовал, что мир не совсем замкнулся на смерти, одиночестве и тяжёлых семейных разговорах. — Сочувствую вам, сочувствую, Александр Ильич, — сказал Николай Семёнович, удерживая его руку чуть дольше обычного. — Такая утрата… Что тут скажешь? Жизнь порою ставит нас перед тем, чего изменить совершенно невозможно. Держитесь. Крепитесь. Слова были простые, но в голосе его не было ни светской сухости, ни дежурного участия. Он говорил искренне, от сердца, и Александр это почувствовал. — Благодарю вас, — ответил он тихо. — Мне дорого ваше участие. Николай Семёнович кивнул. — Простите, вы навещали Неретиных? — спросил Александр. — О да. У меня было большое желание увидеть Наталью Михайловну. Но, увы, из-за своей болезни она почти нигде не бывает и, кажется, ещё слаба. — Да, Натали действительно никак не может прийти в себя, — подтвердил Александр. — Кузина ходит грустная и большую часть времени проводит в комнате. Сказать правду, я и сам вижу её нечасто. — Печальные события не располагают ни к тесному общению, ни тем более к развлечениям, — сказал Николай Семёнович. — Признаться, я тоже не сразу поверил в то, что Натали может быть так удручена и подавлена. Но очень надеюсь, что она вернётся в своё прежнее бодрое расположение. Александр посмотрел на него внимательнее. В лице Тобольского была сдержанность, но за ней чувствовалась настоящая тревога. Он не просто исполнял приличие. Он действительно