ГОРЬКИЙ МЁД 83 ... — 7 сентября 2026 г. в 10:00:03.114
ГОРЬКИЙ МЁД 83 При озвучивании имени Надежды Тихон чуть опустил глаза к чашке. На лице его ничего не изменилось, но рука, державшая ложечку, едва заметно дрогнула. Ложечка звякнула о фарфор — коротко, неловко, слишком громко для тихого кабинета. Александр замолчал. Прежде он, может быть, не обратил бы внимания. Но теперь, после всех месяцев исчезновения Тихона, этот маленький звук вдруг стал ответом на вопрос, которого он сам себе не решался задать. — Ты из-за кого из нас не приезжаешь? — спросил он. Тихон медленно поднял глаза. — Что? — Я спрашиваю прямо. Ты не приезжаешь из-за меня? Или из-за Надежды? В комнате стало тихо. За стеной было слышно, как в печи потрескивают поленья. Тихон осторожно поставил чашку на стол. — Саша, не надо. — Значит, правда. — Я сказал: не надо. — Я приехал не за отчётом о пчёлах. Я вижу, что ты уходишь от нас. Тихон резко поднялся. Кресло отъехало назад с сухим скрипом. Он прошёл к окну и остановился спиной к Александру. За стеклом белел засыпанный снегом, сад — неподвижный, чистый, мёртво спокойный. — Ты хочешь правды? — сказал он глухо. — Хорошо. Только не спрашивай потом, зачем я её сказал. Александр тоже встал. — Говори. Тихон обернулся. Лицо его было бледным, глаза — тёмными и жёсткими. — Не могу я к вам ездить. Ты счастлив, Саша. Она ходит по твоему дому, распоряжается твоими людьми, садится за твой стол, смотрит на тебя так, как женщина смотрит только на любимого. А я всё это вижу. Александр побледнел. Тихон опёрся ладонью о подоконник. — Я приезжал, говорил о пасеке, смеялся, пил чай, хвалил твой дом. А сам ждал, когда она войдёт. Слышал её голос в коридоре — и терял разум. Видел, как ты подаёшь ей руку, как она улыбается тебе, и ненавидел себя за зависть. — Ты любишь её, — тихо сказал Александр. Тихон горько усмехнулся. Он снова отвернулся к окну. — Не думай дурного. Я не собираюсь разрушать твой дом, не скажу ей ни слова и не прошу у тебя жалости. Но мне нужно держаться дальше. Тихон резко посмотрел на него. Александр не нашёл ответа. — Ты ничего у меня не отнял, — продолжил Тихон уже тише. — Она никогда не была моей. Я сам всё придумал, сам и мучаюсь. Но от этого не легче. — Если бы я знал…Я конечно, помню наш разговор в Петербурге. Но я думал, что чувства твои остыли. — Даже если бы я снова сказал, ничего бы не изменилось, — перебил Тихон. — Ты любишь её. Она любит тебя. Всё, круг замкнулся. В словах его не было упрёка, и именно это делало их тяжелее. Александр опустил глаза. — Я не хочу потерять тебя. Тихон сел обратно, провёл рукой по лицу. Вся резкость вдруг сошла с него, оставив только усталость. — И я не хочу. Но пойми: мне трудно сидеть за вашим столом и делать вид, будто всё во мне спокойно. — Ты хотел жениться на Екатерине? — спросил Александр после паузы. Тихон чуть поморщился. — Хотел. Почти решился. Но я понял, что не имею права делать другую женщину несчастной. Я оказался слаб. Он замолчал. — Это не слабость, Тихон. — А что же? — Совесть. Тихон поднял на него глаза. — Совесть не облегчает. — Но удерживает. Эти слова попали точно. Тихон отвернулся, и несколько мгновений оба молчали. — Не говори ей, — сказал он. — Пусть я буду странным, занятым, нелюдимым, каким угодно. — Не скажу. Но совсем исчезать тебе тоже нельзя. Тихон усмехнулся. — Ты всё ещё пытаешься спасти всех сразу. — Нет. Только дружбу. — Дружбу не всегда спасают присутствием. — Иногда её теряют молчанием. Тихон посмотрел на него долго и тяжело. Александр протянул руку. — Я не хочу тебя потерять. Тихон не сразу, но пожал её. — И я не хочу. Только если однажды мне понадобится отойти дальше, не считай это предательством. — Не сочту. — И береги её. — Берегу. Тихон отпустил его руку. Правда была сказана. Она не принесла облегчения и не вернула прежней лёгкости, но перестала гнить в молчании. Теперь между ними стояла не тень, а боль, названная вслух. Дома Александр ничего не сказал Надежде о разговоре с Тихоном. О