ревожитесь? — 7 сентября 2026 г. в 06:00:19.874
ревожитесь? — Да. Не знаю почему, но тревожусь. Она медленно сложила шитьё. — Тогда поезжайте к нему. Александр посмотрел на неё. — В такую погоду? — Не завтра. Когда дорога позволит. — Вы думаете, стоит? — Конечно. Дружба тоже требует ухода, как хозяйство. Если долго не заглядывать, всё зарастает. Он улыбнулся. — Теперь вы и дружбу меряете хозяйственными правилами? — Они часто верны. — А если он не хочет меня видеть? — Тогда вы это поймёте. Но лучше узнать, чем сидеть и гадать. Александр встал, подошёл к камину, некоторое время смотрел на огонь. — Мне кажется, я где-то его потерял. — Может быть, он сам себя потерял, — тихо сказала Надежда. Он обернулся. Она не пояснила. Но в голосе её была такая мягкая печаль, что Александр вдруг понял: Надежда тоже думает о Тихоне больше, чем говорит. — Вы что-то знаете? — спросил он. — Нет. Только чувствую, что ему нелегко. — Из-за Екатерины? Надежда опустила глаза к рукоделию. — Может быть. Александр не заметил этой осторожности. — Я поеду, как только дорога станет лучше. Дорога стала лучше через три дня. Мороз ударил крепче, метель улеглась, колеи затвердели. Утром Александр велел готовить сани. Касьян, услышав, что барин собирается в Медовую, одобрительно кивнул. — Давно пора. Медниковы соседи старые, а зимой человек без людей звереет. — Это вы о Тихоне Константиновиче? — Это я вообще. Надежда вышла проводить его на крыльцо. — Не задерживайтесь до темноты. — Постараюсь. — И поговорите с ним не только о делах. Александр улыбнулся. — Вы даёте мне наставление? — Да. — Слушаюсь. Она поправила воротник его шубы. — Он ваш друг. Не оставляйте его одного, если ему плохо. Александр взял её руку и поцеловал. — Я всё понял. Сани тронулись. Медовая встретила его тишиной. Дом стоял крепко, ухоженно, но окна казались слишком спокойными, почти сонными. Во дворе было чисто, дорожки расчищены, у конюшни работал мужик. Всё говорило о порядке, и именно этот порядок почему-то усилил тревогу Александра. Тихон был дома. Находился в кабинете. Девка побежала доложить, но Александр не стал дожидаться, пошел следом. При виде друга он поднялся из-за стола не сразу, будто возвращался из каких-то тяжёлых мыслей. Лицо его стало суше, глаза — темнее. Он обрадовался, это было видно, но радость прошла по лицу коротко, как свет по воде. — Саша. — Тихон. Они обнялись. — Ну наконец-то ты вспомнил дорогу, — сказал Тихон с попыткой улыбнуться. — Я-то вспомнил. А ты свою к Калитину, кажется, совсем потерял. — Зима. — Зима у всех одна. Тихон усмехнулся. — Садись. Сейчас велю подать чай. — Сначала скажи, как ты. — Жив. Хозяйство держится. Отец пишет редко, матушка хворает, но без худшего. Что ещё нужно для отчёта? Александр снял перчатки и внимательно посмотрел на него. — Мне нужен не отчёт. Тихон отвёл глаза. — Тогда ты выбрал неудачное время. У меня сегодня мало душевных откровений. — А у тебя когда их много? Тихон всё же улыбнулся. — Верно. Принесли чай. Некоторое время они говорили о делах: о ценах на муку, о продаже зерна, о зимних дорогах, о том, как Калитино сумело выгодно устроить поставки. Тихон слушал внимательно, отвечал к месту, даже похвалил Александра: — Ты, Саша, становишься опасным человеком. Ещё год — и начнёшь учить соседей хозяйствовать. — Меня Наденька учит. Имя прозвучало просто, по-домашнему. Продолжение.