хотел возразить, но только вздохнул. — 5 сентября 2026 г. в 06:00:03.079
хотел возразить, но только вздохнул. — Это верно. Дожди шли несколько дней. Грязи стало столько, что даже Капка, обычно лёгкая и быстрая, возвращаясь со двора, приносила на башмаках кучи грязи. Во дворе чавкало под ногами, лошади стояли в конюшне раздражённые, Вьюн бил копытом и рвался наружу, не понимая, почему его лишили движения. Но в доме было спокойно. Потому что запасы были сделаны. В кладовых стояли бочки с капустой. В кадках мочились яблоки — крепкие, ароматные, с листьями смородины и ржаной соломой. На полках лежали мешки с крупами, мукой, сушёными грибами, луком, чесноком. В погреб спустили морковь, свёклу, репу, картофель. Отдельно, в сенцах, хранили мёд, сушёные ягоды, горох, чечевицу. Груня настояла, чтобы непременно сделали запас клюквы: «зимой без неё ни одну хворобу не вылечить». Алёна сушила зелень и яблоки. Надежда всё проверяла сама. Не суетливо, не подозрительно, а с тем рачительным вниманием, которое уже стало её второй природой. Она знала, где что лежит, сколько чего осталось, на какой срок хватит, что можно трогать сразу, а что беречь до морозов и праздников. Александр однажды застал её в кладовой с тетрадью в руках. — Вы и тут всё записываете? — Конечно. — Даже капусту? — Особенно капусту. Капуста зимой важнее многих философских книг. — Я сообщу об этом Каменеву, он будет потрясён. — Пусть приезжает зимой, я его накормлю щами и докажу. Он засмеялся, а потом, уже серьёзнее, сказал: — Наденька, вы такая хозяйка, что мне иногда стыдно за прежнего себя. Она закрыла тетрадь. — Не надо. Вы просто не знали, что всему можно научиться. Дожди отрезали Калитино от соседей. Визиты прекратились. Дороги размыло так, что даже отчаянные любители общества предпочитали сидеть дома. Это неожиданное затворничество оказалось для Неретиных приятным. После напряжённого лета, приёмов, выездов, жатвы и бесконечных хлопот они впервые могли просто жить. По вечерам снова ставили самовар. В гостиной горела лампа, за окнами шумел дождь, в печи потрескивали дрова. Надежда сидела с рукоделием, Александр — с бумагами или хозяйственной тетрадью. Иногда он вслух считал будущую выручку от продажи зерна. — Если дорога встанет рано, повезём зерно в губернию сразу после первых крепких морозов, — говорил он. — Касьян считает, что цена будет хорошая. — А сколько можно продать без вреда для нас? — Вот это и надо решить. Они раскладывали цифры. Часть зерна оставить на семена. Часть — на пропитание. Остальное можно везти на продажу. Прикидывали, сколько можно выручить. Сумма выходила не огромная, но для них — значительная. Достаточная, чтобы перезимовать без унизительной экономии на каждой мелочи и подготовиться к следующей весне. — Мы не будем богаты, — сказал однажды Александр. Надежда подняла глаза. — А мы этого и не ждали. — Но сможем жить нормально. Не считая каждую копейку. — Это уже большое богатство. — Можно будет заказать вино. — Немного. — Разумеется. Не погреб Михаила Петровича. — И хорошую рыбу к праздникам, — сказала Надежда. — Осетрину, если удастся, или судака. Нужно попробовать приготовить заливное, как у тётушки. — Значит, осетрину? — Для достоинства дома. — Вот как теперь это называется? Она улыбнулась. — А ещё кофе. Настоящий, хороший. Вы пьёте его редко, но любите. — Вы заметили? — Я многое замечаю. — Тогда и чай надо заказать лучше прежнего. — Обязательно. И сахар головами, не мелкими остатками. Изюм, миндаль, лимоны, если будут. Пряности для выпечки. Хорошее масло. Может быть, немного сыра. — Сыра? — Для гостей. И для вас. — Я начинаю любить продажу зерна всё сильнее. Она засмеялась. — Только не надо сразу тратить всё на лакомства. Нужны ещё свечи, керосин, ткань для белья, гвозди, стекло, запас соли, лекарства, бумага для писем и журналы. — Журналы я уже понял: это священная статья расходов. — Совершенно верно. Они говорили так — вроде бы о простых вещах, о рыбе, чае, соли, свечах, — а за всем этим стояло большее: уверенность, что зима не будет бедствием. Что в доме будет еда, тепло, свет. Что можно будет принять гостей, н