ГОРЬКИЙ МЁД 144 ...
ГОРЬКИЙ МЁД 144 Софья Васильевна действительно знала больше, чем позволяла себе показывать. Но знание это было давним, почти семейным призраком, о котором в доме Неретиных не полагалось говорить вслух. Ещё Пётр Константинович, отец Михаила Петровича, всякий раз резко обрывал малейший намёк на ту старую историю и требовал от сына того же. Для него существовала одна непреложная истина: Илья Петрович был Неретиным, его семья принадлежала Неретиным, а всё остальное следовало похоронить под молчанием. Михаил Петрович хранил отцовский запрет почти так же строго. Софья Васильевна не раз пыталась осторожно заговорить с мужем, но всякий раз натыкалась на одну и ту же стену. — Михаил Петрович, ведь вы должны что-то знать. — Ничего я не знаю. — Это мне не было позволено что-то слышать на эту тему. А вас батюшка часто допускал к свой кабинет. — Быть рядом и знать — не одно и то же. — А вы не спрашивали Илью Петровича? - Нет. Зачем? Софья Васильевна немного помолчала. — Когда Мария Григорьевна Кислицына исчезла из общества, люди говорили разное. Михаил Петрович сразу отложил бумаги. — Какие ещё люди? — Те же, что всегда всё замечают прежде родственников. Вы знаете Петербург. — Я знаю сплетников. — Возможно. Но тогда обратили внимание, что Мария Григорьевна вдруг перестала появляться на вечерах, а если и показывалась где-то, то в каких-то странных, широких платьях. Совсем не по моде. Михаил Петрович посмотрел на жену тяжело. — И к чему вы ведёте? — Некоторые полагали, что она ждала ребёнка. Он резко поднялся. — Софья! — А что? Я разве сказала что-то невероятное? — Вы сказали то, чего не имеете права утверждать. — Я и не утверждаю. Я говорю, что тогда ходили такие слухи. Он прошёл к окну и остановился к ней спиной. Софья Васильевна некоторое время молчала, но потом всё-таки продолжила: — И почти сразу Илья Петрович на ней женился. — Это был его выбор. — Очень поспешный выбор. — После всего, что произошло с ним, у него вообще было мало времени. — Именно. Михаил Петрович резко обернулся. — Что значит — именно? Софья Васильевна выдержала его взгляд. — То и значит, Михаил Петрович. Если Мария Григорьевна действительно была беременна, всё становится гораздо понятнее. В комнате повисла пауза. — Вы хотите сказать, — медленно произнёс Михаил Петрович, — что Александр… Софья Васильевна не дала ему закончить: — Что Александр Ильич мог быть сыном другого человека, не Ильи Петровича. Михаил Петрович посмотрел на жену молча. И это молчание сказало ей больше, чем любой ответ. Потому, что он и сам думал об этом. Не однажды. Он прекрасно помнил тот день, когда отец отправил его за Марией Григорьевной. Помнил небольшой дом Кислицыных, скромную гостиную, вытертый подлокотник дивана, просторное платье Марии. Тогда он ещё не придал этому особого значения. Молодая женщина могла просто предпочесть такой фасон. Но потом было венчание. И там, в маленькой церкви на окраине Петербурга, Михаил снова обратил внимание на фигуру невесты. Талия казалась полнее, чем прежде. Ничего определённого, ничего такого, о чём можно было бы говорить с уверенностью. Но догадка появилась уже тогда. Он никогда не позволял себе развивать её. Софья Васильевна тихо спросила: — Вы ведь тоже заметили? Михаил Петрович долго не отвечал. — Я заметил лишь то, что Мария Григорьевна была одета в просторное платье. — И всё? — Всё. — Михаил Петрович … — Софья, не заставляйте меня говорить о том, чего я не знаю. Она вздохнула. Софья Васильевна произнесла почти шёпотом: — Получается, Илья Петрович спасал Марию Григорьевну. Михаил Петрович резко поднял на неё глаза. — Не продолжайте. — Но если она ждала ребёнка Евгения… Софья Васильевна внимательно смотрела на мужа. — Вы сами это понимаете. — Я ничего не понимаю. — Не хотите понимать. Михаил Петрович медленно сел. — Мой отец никогда не позволил бы обсуждать это. — Потому, что тоже догадывался? — Потому, что Илья Петрович был его сыном! — рез