лся деревянный настил, под ним журчала вода, отведённая в желоб. Стены и потолок были х...
лся деревянный настил, под ним журчала вода, отведённая в желоб. Стены и потолок были холодными, влажными, покрытыми ржавыми и сероватыми пятнами. Воздух стоял тяжёлый, смешанный с запахом сырого камня, дыма и человеческих тел. Десятник разделил людей. Один держал длинный железный бур, другой ударял по нему молотом. После каждого удара бур следовало немного повернуть, чтобы отверстие уходило в породу ровно. Когда шпур становился достаточно глубоким, работу передавали опытному взрывнику: он закладывал чёрный порох, забивал заряд и выводил людей в безопасное место. После взрыва ждали, пока рассеется дым, затем ломами и кайлами отбивали разрушенную породу. Евгения сначала поставили к ручной тележке. В неё грузили руду, он толкал её по неровному настилу к месту подъёма. Колёса застревали, вода заливала сапоги, потолок несколько раз задевал его плечо. Потом пришлось носить камень на носилках вместе со Степаном. На обратном пути они тащили деревянные стойки для укрепления выработки. Через несколько часов Евгений перестал ощущать время. Под землёй не существовало ни утра, ни полудня. Был только свет свечи, стук, тяжесть носилок и короткие команды. Пот стекал по лицу, хотя камень оставался холодным. Рубаха прилипла к спине. Когда они останавливались, сырость сразу пробирала до костей. — Не садись на камень, — предупредил Ян. — После не встанешь. — Сколько ещё? — Пока урок не примут. Работа определялась не только часами, но и назначенным объёмом. Если начальство считало, что партия не исполнила урок, людей задерживали. За слабость одного расплачивались остальные, поэтому в руднике никто не позволял товарищу долго отдыхать. Евгений споткнулся на мокрой доске. Носилки качнулись, руда посыпалась в желоб. — Стой! — крикнул Степан и удержал свою сторону. Десятник подбежал. — Куда глядишь, барин? — Не удержал. — Ещё раз рассыплешь — собирать будешь голыми руками. Степан помог Евгению подняться. — Нога цела? — Да. — Тогда иди. Здесь, если ляжешь, сверху ещё навалят. На выходе Евгений едва поднялся по лестнице. Руки дрожали так, что пальцы соскальзывали с перекладин. Ян шёл снизу и несколько раз поддерживал его. Когда Евгений выбрался наружу, дневной свет показался белым и безжалостным. Он сделал несколько шагов, опустился на землю и его вырвало. Надзиратель взглянул на него. — В первый раз почти со всеми бывает. Завтра привыкнет. Он не привык ни завтра, ни через неделю. Тело лишь научилось переносить то, что прежде казалось невозможным. Кожа на ладонях сошла, под ней образовались грубые мозоли. Спина болела постоянно, но уже не мешала спать. Он научился двигаться в цепи, не цепляться ею за доски, распределять тяжесть носилок и дышать неглубоко там, где после взрыва оставался дым. Самыми опасными были не удары надзирателей, а сама шахта. Крепь трещала. Камень осыпался без предупреждения. Свеча иногда начинала гореть неровно, и старые рабочие немедленно отступали, опасаясь дурного воздуха. Случались осечки: заряд не взрывался вовремя, и никто не хотел первым подходить к шпуру. Продолжение.