«Меня как будто нет»: как родительское отвержение становится виной и стыдом во взрослой...
«Меня как будто нет»: как родительское отвержение становится виной и стыдом во взрослой жизни Есть дети, которые растут в доме, где их как будто нет. Не бьют. Не кричат. Не оставляют голодными. Но и не видят. Не замечают. Не отражают. Они есть — но для них нет места. Их чувства — «неважные». Их желания — «неудобные». Их слёзы — «глупости». Их радость — «не вовремя». И ребёнок делает вывод, который потом несёт всю жизнь. «Если меня не видят — значит, со мной что-то не так. Значит, я — недостаточно. Значит, я — лишний». И тогда — вина. За то, что я есть. И стыд. За то, что я — такой. Сегодня я хочу поговорить об этом. О том, как родительское отвержение становится нарциссической травмой. Как одиночество рождает вину и стыд. И что с этим делать. Что такое нарциссическая травма Сразу оговорюсь: «нарциссическая травма» — это не диагноз. Это — описание опыта. Опыта, когда ребёнок не получал того, что ему было нужно для того, чтобы почувствовать себя целым. Не «идеальным». А — живым. Реальным. Ценным. Просто так. В гештальт-подходе мы смотрим на контакт. На то, как ребёнок встречается с родителем. И на то, что происходит, когда этот контакт — не происходит. Когда родитель — не отражает. Не отвечает. Не видит. Тогда ребёнок остаётся один. С своими чувствами. С своими потребностями. С своей — жизнью. И тогда — он(а) делает вывод. «Меня нет. Значит, я — не важен(на). Значит, я — не должен(на) быть». И это — не «капризы». Это — травма. Которая остаётся. На годы. На десятилетия. И которая — формирует. Нашу жизнь. Наши отношения. Наше — отношение к себе. Как отвержение родителей формирует травму 1. Ребёнок не получает отражения. Ему не говорят: «Я вижу тебя. Я слышу тебя. Ты — важен(на)». И тогда он не знает, кто он. Не знает, что он чувствует. Не знает, чего он хочет. Он — как будто — не существует. Для других. И для себя. 2. Ребёнок не получает принятия. Его чувства — «неправильные». Его желания — «эгоистичные». Его злость — «плохая». Его грусть — «слабость». И тогда он учится — не чувствовать. Не хотеть. Не — быть. Он учится — соответствовать. Чтобы — быть принятым. Чтобы — не быть отвергнутым. Чтобы — выжить. 3. Ребёнок берёт на себя ответственность. «Мама расстроена — значит, я виноват(а)». «Папа злится — значит, я — плохой(ая)». «Они ссорятся — значит, я — причина». И тогда — вина. За то, что происходит. За то, что — не зависит от него. За то, что — не его. Но он(а) — несёт. Потому что — больше некому. Потому что — так проще. Потому что — если я виноват(а) — значит, я могу — исправить. Значит, я могу — контролировать. Значит, я могу — быть нужным(ой). 4. Ребёнок остаётся один. С своей болью. С своим страхом. С своей — пустотой. И тогда — одиночество. Не «физическое». А — эмоциональное. Когда рядом есть люди. Но — нет контакта. Нет — близости. Нет — тепла. И тогда — он(а) учится — не нуждаться. Не просить. Не — быть. Чтобы — не быть отвергнутым(ой). Снова. Как одиночество рождает вину и стыд Вина — это про «я сделал(а) что-то не так». Стыд — это про «я — не такой(ая)». И то, и другое — живёт в теле. В сжатии. В напряжении. В желании — спрятаться. Исчезнуть. Не быть. Когда ребёнок растёт в отвержении — он(а) не знает, что такое «быть принятым(ой)». Он(а) знает только — «быть отвергнутым(ой)». И тогда — вина. За то, что — не соответствует. За то, что — не удобен(на). За то, что — есть. И — стыд. За то, что — не такой(ая). За то, что — не идеальный(ая). За то, что — живой(ая). И тогда — эти чувства становятся — непереносимыми. Потому что они — не «про поступок». Они — про — всё существо. Про — «я». И тогда — мы делаем всё, чтобы — не чувствовать. Не быть. Не — жить. Мы — прячемся. В работу. В отношения. В алкоголь. В еду. В игры. В — что угодно. Лишь бы — не встречаться. С собой. С этой болью. С этим стыдом. Почему эти чувства сложно переносить