— Денис... откуда? — 3 августа 2026 г. в 02:02:01.345
— Денис... откуда? — Занял у Сереги. Серега, молодец, выручил. Пять тысяч до аванса. Два — на торт, три — на… ну, на остальное. «На остальное» — это было пиво в барах, такси, новая зажигалка, сигареты и, возможно, завтрашний шашлык с друзьями. Аня знала этот сценарий наизусть. — Денис, ты занял у Сереги? Но мы ему ещё с прошлого раза не отдали! Мы две тысячи должны! — Отдадим. А чего ты сразу в панику? У меня работа есть. Я зарабатываю. Имею право иногда побаловать себя и сына. Тим, хочешь торт? Тимофей, конечно, захотел. Он уже тянул ручки к коробке, и глаза его горели таким чистым, таким детским восторгом, что у Ани сжалось сердце. Она не могла сказать «нет» при ребёнке. Не могла объяснить шестилетнему мальчику, что этот торт — это их электричество на два месяца. Или новые ботинки. Или поход к стоматологу, потому что у Тимы уже неделю ноет зуб, но платное лечение стоит бешеных денег, а по полису очередь длинная. Она разрезала торт дрожащими руками. Отрезала Тиме огромный кусок — пусть ест, раз такое дело. Себе — маленький, граммов пятьдесят. Денис взял половину торта, ушёл на кухню и съел её стоя, запивая дешёвым растворимым кофе, который купила Аня, потому что это был единственный кофе, который она могла себе позволить. — Вкусно? — спросила она, хотя вопрос был риторический. — Зашибись. Надо чаще брать. Слушай, а у нас молока нет к чаю? Я хочу с молоком. — Нет. Молоко кончилось вчера. Я думала, ты зайдёшь в магазин, но ты... — Опять начинается? — Денис отставил кружку. — Я принёс торт, я хотел как лучше, а ты снова пилишь. — Я не пилю, а говорю: у нас нет молока, нет масла, нет крупы. Тима уже неделю ест овсянку и макароны. Я не прошу шубу. Я прошу купить пачку творога ребёнку. — У тебя есть деньги? Бери и покупай. Почему ты вечно перекладываешь на меня? — Денис, — Аня говорила медленно, отчётливо, как глухому, — у меня нет денег. У меня никогда нет денег. Потому что ты забираешь всё, что зарабатываешь, и тратишь на себя. Мои тридцать пять тысяч уходят полностью на ребёнка, на еду, на коммуналку. Я не покупаю себе ничего. Совсем. У меня нет колготок без дырок. У меня нет нормальной обуви. Я хожу в старой кофте, потому что мне стыдно попросить у тебя на новую. А ты говоришь «бери и покупай». Тимофей перестал жевать. Он смотрел на родителей большими испуганными глазами, и Аня увидела в них себя — свою боль, свою усталость, своё бесконечное одиночество. — Папа, — тихо сказал мальчик, — а почему мама не покупает себе колготки? Денис на секунду замолчал. В его глазах мелькнуло что-то похожее на стыд, но он быстро подавил это чувство. — Мама просто устала, — буркнул он и вышел на балкон курить. Аня забрала у Тимы тарелку и пошла мыть посуду. Ночью, когда Тимофей уснул, она села на кухне и открыла ноутбук — старый, с треснувшим экраном, купленный за четыре тысячи на «Авито». Денис храпел в спальне. Тима посапывал на своей кроватке, поджав под себя ноги. Аня подошла, поправила одеяло и поцеловала тёплую макушку. — Я что-нибудь придумаю, — прошептала она. — Обязательно. Она не знала — что. Разводиться? Но алименты — четыре с половиной тысячи в месяц на сына. Плюс её зарплата тридцать пять. Итого — меньше сорока. Сорок тысяч на двоих, когда аренда двушки в их городе — двадцать пять тысяч минимум. Им не хватит даже на комнату в коммуналке. Оставаться? Тогда она сойдёт с ума. Точка невозврата была близка — Аня чувствовала это каждой клеткой. Ещё немного, и она начнёт ненавидеть не только мужа, но и себя за то, что терпит. А потом — может быть — и ребёнка, потому что он — причина, по которой она не уходит. И тогда пиши пропало. Утром Денис ушёл на работу в приподнятом настроении — сегодня аванс. «Вечером будет праздник», — пообещал он Тиме, хлопнув дверью. Аня ждала. Она знала, что сегодня вечером он придёт либо пьяный, потому что «отметил аванс с мужиками», либо трезвый, но злой, потому что «пришлось оплатить за коммуналку», хотя оплатить коммуналку должны были ещё две недели назад, и сумма висела на ней, на