9 жизней ...
9 жизней - Всё, мамка! – Тихон хлопнул фуражкой восьмиклинкой по своей упругой ляжке, да так звонко мама аж вздрогнула. Плотная ткань брюк разгладилась в месте удара. – Женюсь!!! Хрупкая женщина в свободном ситцевом платье, подпоясанная передником, вышитым затейливыми узорами, тихонько сложила ладоши перед собой, прижала к губам. - Ой! - Да маманя. Сколько можно волочиться, пора и остепениться! – он сидел на деревянной скамейке на большой веранде, широко расставив ноги; в белой майке нательной, поверх рубашка, расстёгнутая до пупа, в брюках грубой ткани – ещё мятые. Окна и двери в помещении нараспашку, сквозняки играют с короткими занавесками, вышитыми вручную – видно, одна рука старалась над передником и над льняными занавесками. – А то развели тут… Древнюю Русь, - глянул он рушник, что висел на гвоздике, напротив, тоже вышитый вручную. – Научит вас маманя, моя молодая жена современным штукам! Так сказать, не сквозняки будут гулять, а «ветер перемен», - усмехнулся Тихон, глядя на мать. - Напугал! – степенно, без лишних телодвижений женщина подошла к столу и начала натирать салфеткой и без того чистую клеёнку. – Давно пора, а то живёшь как трутень - в своё удовольствие, - пожилая мать подозрительно взглянула на сына. Не верится, что нагулялся, он же весь в отца и на лицо, и по характеру. Тот гулял до последнего! Но жене в ноги кланялся, руки целовал, и своих на неё ни разу не поднял - уважал. - В субботу сватов засылаем! Бей гусей да не жалей – гулять будем! – Тихон ударили себя ладонью по другому бедру. - Тебе лишь бы гулять – шут! – свела бесцветные брови мама, - к кому засылать –то? У тебя что ни день, новая зазноба. - А то не знаешь? – усмехнулся сын. Настроение такое, хоть сегодня свадьбу гуляй! Мать ещё больше покосилась на него, взгляд недобрый. - К Ольке! – протянул он ладонь. Мама сжала свою руку в кулачок и прикусила зубами, испугалась за девушку. - А что? Плоха тебе сноха? - Она молодка совсем, годков-то ей сколько? – с болью в уставших глазах смотрела на старшего сына мать, - а ты прохиндей! На тебе клейма ставить негде, загубишь девоньку. - Ох, надоели мне ваши старинные словечки, в прогрессивном мире живём, а вы… - махнул он рукой и поднялся с крашеной скамейки, настроение начало портиться. – Я за ней третий год канителюсь, как за цветочком аленьким ухаживаю – берегу, - не срываю! Хорошей женой будет мне и точка! - Она-то будет, а ты? До тридцати пяти выгулялся, а теперь цветочек ему нетронутый подавай, – ворчала мать. Такая ему жена не нужна - загубит! Надо, чтобы кулаком по столу, а в постели к стенке прижала, что б слово не смел сказать. – Она ж дитятко, херувимчик, - припомнила Тая Григорьевна Олю – сердце так и сжалось, себя вспомнила. - В таком деле ровесников не ищут! Главное, чтобы люба. И не надо мне перечить, ма-ма-ня! – постучал он указательным пальцем по столу. – Я сказал, сватов засылаем, значит, засылаем! В сентябре свадьбу сыграем. Чего тянуть. Олька и сама рада – любит так, дышать при мне боится, - просиял Тихон. Большое лицо его подобрело к матери. - Не отдаст её мать за тебя! - Не отдаст?! – сын вперился глазищами в родную мать, лицо начало подёргивать от злости. Вспыльчив был Тихон, имени своему не соответствовал, терпеть не мог, когда не слушались его с первого разу. – Сама прибежит! От света белого откажется, не то, что от родных мамки с батькой! Моя Олька! Ясно? Моя! – стучал он костяшками пальцев по столу, лицо побагровело. – Эх, умеете вы испортить настроение с утра, - махнул он рукой и вышел в дверь, чтоб не накричать на мать. - Настроение, не жизнь, пережить можно, - крикнула ему вслед Тая Григорьевна. Тихон проходил под окнами веранды, всё он слышал, всё понял к чему она, но разве послушается. Мама присела на скамеечку, обмахнула платком ведро с водой по правую руку от себя, поправила передник, посидела с минутку, потом поднялась и принялась за домашние дела,