Иногда подросток просит о помощи так, что взрослому хочется его наказать
Иногда подросток просит о помощи так, что взрослому хочется его наказать Он стал грубить. Перестал делать домашние задания. Начал прогуливать. На замечания отвечает вызывающе, от разговора уходит, дверь захлопывает. Ещё недавно с ним можно было договориться, а теперь словно подменили. Первая взрослая реакция понятна: распустился. Нужно вернуть дисциплину, вызвать родителей, поставить на место. Но иногда именно так выглядит подросток, которому очень плохо. Это одна из самых неприятных особенностей кризисных состояний: они далеко не всегда вызывают у окружающих сочувствие. Ребёнок, которому нужна помощь, не обязательно сидит один у окна и тихо плачет. Он может быть злым, колючим, демонстративным, невыносимым. Может провоцировать конфликты, отталкивать друзей и взрослых, нарушать правила. И чем хуже ему становится, тем больше замечаний и наказаний он получает. Получается страшный парадокс: подросток постепенно теряет способность справляться со своим состоянием, а окружающие видят прежде всего ухудшение поведения. Конечно, грубость остаётся грубостью, а нарушение правил — нарушением правил. Не каждое опоздание означает кризис, не каждая двойка требует вмешательства психолога, не каждый конфликт с родителями является признаком серьёзного неблагополучия. Но взрослого должно настораживать другое: человек вдруг стал не похож на самого себя. Общительный ребёнок начал избегать всех. Спокойный стал постоянно срываться. Тот, кому была важна учёба, неожиданно потерял к ней всякий интерес. Подросток забросил любимые занятия, перестал строить планы, начал говорить о собственной ненужности или бессмысленности будущего. Появились самоповреждения, опасное поведение, разговоры о смерти. Особенно важен не один вырванный из контекста эпизод, а резкое или устойчивое изменение привычного поведения. И вот здесь взрослые часто попадают в ловушку простых объяснений. «Переходный возраст». «Влюбился». «Разленился». «Телефон отберите — всё пройдёт». «Они сейчас все такие». Возможно, иногда именно так и есть. Но цена ошибки слишком высока, чтобы объяснение становилось поводом перестать наблюдать и разговаривать. Есть ещё одна фраза, которую мы очень любим говорить детям: «Если у тебя проблемы — обратись к взрослому». Звучит правильно. Только представим, что подросток действительно решился. Он несколько дней или недель собирался с духом, подошёл к учителю, классному руководителю, родителю и наконец попытался сказать о том, что происходит. Не красивыми словами из памятки психолога. Как сумел. А в ответ услышал: «Не накручивай себя». «У всех проблемы». «Тебе просто заняться нечем». «Какая ещё депрессия в твоём возрасте?» «Сначала оценки исправь». «Вот у нас в твоём возрасте были настоящие трудности». Для взрослого это несколько секунд разговора. Для подростка — возможно, последняя попытка проверить, услышит ли его кто-нибудь. Поэтому профилактика кризисных состояний начинается не с кабинета психолога и не с экстренного совещания после происшествия. Она начинается значительно раньше — в обычный вторник, на обычной перемене, когда кто-то из взрослых замечает: с этим ребёнком что-то изменилось. Не нужно сразу ставить диагноз. Не нужно устраивать допрос: «А ну рассказывай, что случилось». Не нужно обещать решить всё самостоятельно. Иногда первый правильный шаг удивительно прост: спокойно дать понять, что изменение замечено. «Ты в последнее время сам на себя не похож. Я могу ошибаться, но мне кажется, тебе сейчас непросто. Если хочешь, давай поговорим». И затем — действительно выслушать. Не соревноваться с подростком в тяжести жизненных проблем. Не объяснять ему, что первая любовь — ерунда, конфликт с друзьями забудется через месяц, а плохая оценка вообще не повод переживать. Взрослый знает, что многое пройдёт. Подросток живёт внутри происходящего сейчас и может совершенно искренне не видеть того будущего, из которого взрослому его проблема кажется небольшой.