Потом сказал тихо: — 1 октября 2026 г. в 12:50:19.966
Потом сказал тихо: — Я тоже. Я тоже, ду.рак, прости. Лена стояла в дверях. Увидела их руки — и тихо вышла... После больницы Артём стал ездить каждые выходные. Два часа автобусом — дорогу перекопали, ремонт шёл второй год. Он выходил на остановке у «Пятёрочки», шёл через двор, мимо ржавых качелей, мимо гаражей, где отцов «Москвич» уже четыре года не мог выехать — спустило два колеса, и некому было качать. Отец встречал на пороге. Всегда в одной и той же клетчатой рубашке. Всегда спрашивал: «Чай будешь?» — будто Артём мог отказаться. Они пили чай. Ели отцовские бутерброды: чёрный хлеб, масло, колбаса, всё нарезанное тонко, как на парад. Разговаривали. Осторожно, будто проверяли лёд. — Как Лена? — Хорошо. Передаёт привет. — Передай, что ей тоже. Пауза. — А Сашка? — Растёт. В пятый пошёл. Математика хромает, но физрук его хвалит. Отец улыбнулся. Улыбка вышла кривой — мешал шрам на щеке, старый, от станка. — Физкультура — это хорошо. Значит, крепкий. ...Однажды Артём приехал — и отец не открыл дверь. Артём постучал. Подождал. Постучал снова. Сердце зашлось. Потом услышал шаги. Дверь открылась — отец стоял в трусах и майке, мокрый. — Ты что? — Я в ванной был. Что, не могу помыться? Артём выдохнул. Руки тряслись. Он сунул их в карманы, чтобы отец не видел. Отец, конечно, увидел. — Ты чего? — Ничего. Испугался просто. — Чего бояться? Я ещё всех вас переживу. Он сказал это бодро, но Артём заметил: отец шёл к дивану и держался за стену. В тот вечер Артём не уехал. Остался ночевать. Лена написала: «Правильно». Он перечитал три раза...