Однажды Лена спросила: — 1 октября 2026 г. в 12:49:58.395
Однажды Лена спросила: — Ты со своим отцом не общаешься? — Нет. — Давно? — Давно. — Из-за чего? Артём помолчал. Потом сказал: — Он решил, что я неправильно живу. Я решил, что он не имеет права так решать. — И всё? — И всё. Лена кивнула. Больше не спрашивала. Только иногда, когда они ехали мимо автобусной остановки с объявлением «Старая Русса — Чудово», она тихо говорила: «Может, съездим, а?» Артём отвечал: «Некогда» или «В другой раз». ...Ему было сорок два, когда позвонил незнакомый номер... — Артём Викторович? — Да. — Я соседка вашего отца. Тамара Петровна. Он у магазина... Упал. Скорая увезла. Вы бы приехали. Артём не помнил, как одевался. Не помнил, где поставил машину. Помнил только Ленину руку на плече и её голос: «Я с тобой». ...В коридоре больницы пахло хлоркой и борщом из столовой. Дежурная медсестра, не отрывая глаз от телефона, сказала: «Палата двенадцатая. Второй этаж. Но посещение с четырёх». Было без десяти четыре. Артём сел на пластиковый стул и стал ждать. ...Отец лежал на спине. Глаза закрыты. Руки — поверх одеяла, большие, с мозолями, которые не прошли даже на пенсии. Нос заострился. Скулы проступили так, будто кто-то провёл по лицу резцом. Артём сел рядом. Дёрнулся взять за руку — и не взял. Отец открыл глаза. Посмотрел долго, как будто фокусировал объектив. — Артёмка... — Пап, я тут. Отец шевельнул губами. Артём наклонился. — Я думал, ты не приедешь. — Приехал. — Хорошо. И закрыл глаза, уснул. Артём так и сидел, боясь пошевелиться, боясь, что если он встанет, всё снова начнётся: пауза, тишина, график. Когда отец очнулся, Артём спросил: — Как ты упал? — Обледенел асфальт. Тьфу. — Рука болит? — Всё болит. А рука — особенно. Артём осторожно взял отцовскую ладонь. Та была сухая и горячая. — Пап, я... — Не надо. — Надо. Прости меня. Отец не отвечал. Только сжал его пальцы. Крепко, как пять лет назад держался за дверной косяк.