На тот свет ведь не унесешь 📌 — Тётя Тома, погодите, — Лера зажмурилась и потёрла пер...
На тот свет ведь не унесешь 📌 — Тётя Тома, погодите, — Лера зажмурилась и потёрла переносицу. — Я вообще не в теме. Что я творю? Что происходит-то? — Как это не в теме?! Ты же сказала Люде, что без переоформления квартиры даже копейки не дашь! Хочешь старую женщину на улицу выгнать?! Это же шантаж! Ну как так можно, а? Бабушка всю жизнь на вас положила, ночей не спала, а вы… — Подождите, — выдохнула Лера. — Я никого не выгоняю. Я сказала, что не могу тащить три чужих коммуналки на своей зарплате. У меня каждая копейка расписана. Скоро родится ребёнок — кроватки нет, коляски нет. Я не прошу всё. Пусть одну квартиру перепишет на меня. Это будет честно. — Честно?! — голос на том конце взлетел на полтона. — Она ради вас жила! Во всём себе отказывала! А вы теперь последнее у старухи отбираете! ***** ...На экране вспыхнуло: «Неизвестный номер». Лера даже не сразу сообразила, что вообще происходит. День шёл слишком энергично: три срочных правки от клиента, потом письмо от управляющей компании — квитанция за квартиру, потом напоминание из женской консультации — на следующей неделе приём. Она машинально ткнула «принять», и в ухо ударил незнакомый голос: — Вот я смотрю, нет у тебя совести, Лера! А где она может и была, на том местке выросло! Ты что творишь?! А?! Лера поморщилась. Голос знакомый, но совсем не тот, который хотелось бы услышать. — Кто это? — осторожно спросила она. — Простите, я не узнала. — Это я, Тамара Петровна! Соседка твоей бабушки! Чего прикидываешься табуреткой? Она мне всё рассказала, я в полном шо.ке сижу, кусок в горло не лезет! Тамара Петровна. Ага. Бабушкина «правая рука» по всем жизненным вопросам. Та, что всегда приносила на праздники пирог с вишней и смотрела на всех так, будто в точности знает, кто сколько ложек сахара кладёт. — Тётя Тома, погодите, — Лера зажмурилась и потёрла переносицу. — Я вообще не в теме. Что я творю? Что происходит-то? — Как это не в теме?! Ты же сказала Люде, что без переоформления квартиры даже копейки не дашь! Хочешь старую женщину на улицу выгнать?! Это же шантаж! Ну как так можно, а? Бабушка всю жизнь на вас положила, ночей не спала, а вы… — Подождите, — выдохнула Лера. — Я никого не выгоняю. Я сказала, что не могу тащить три чужих коммуналки на своей зарплате. У меня каждая копейка расписана. Скоро родится ребёнок — кроватки нет, коляски нет. Я не прошу всё. Пусть одну квартиру перепишет на меня. Это будет честно. — Честно?! — голос на том конце взлетел на полтона. — Она ради вас жила! Во всём себе отказывала! А вы теперь последнее у старухи отбираете! Лера прикусила язык. Спорить с этим хором из «тех, кто знает, как правильно», — всё равно что перекрикивать грозу. Бесполезно. И вредно. Она встала, прошла по кухне, отодвинула стопку рабочих папок, села на край стула. «Пусть говорит. Плевать. Главное — не сорваться». «А бабушка не злая. Просто упрямая. И боится. Но страх не даёт ей права делать нас своими кошельками».