Всё это началось не вчера. И даже не год назад...
Всё это началось не вчера. И даже не год назад... Когда деда не стало, бабушка Зинаида словно стала другим человеком. Сначала было «мне одной тяжело», потом «пенсии не хватает», потом «а вдруг что случится — на что жить?». Лерина мама, Людмила, пыталась решить всё по-доброму: — Мам, ну продай ты эту трёшку. Купи себе однушку, тебе столько места всё равно не нужно. Разницу положи под проценты — с пенсией хватит на жизнь. Бабушка вскидывалась, как от удара: — Ты с ума сошла?! Сейчас кругом одни мошенники! Банки лопаются, риелторы брешут, как собаки, а все эти цифры и бумажки — филькина грамота! Квартира — это стены, недвижимость. Ее потрогать можно. Это мой угол, никому его не отдам. И вообще, я для вас всё это берегу. Вам же достанется, как помру. Людмила вздыхала. И всё равно потихоньку помогала деньгами. Потому что мама. Потому что «пусть хоть чуть-чуть будет спокойнее». Потом стало еще хуже. У бабушки были две сестры, и ни у одной не было детей. Одна умерла после долгой болезни. Другая двадцать лет жила с мужчиной, а квартиру отписала бабушке по завещанию. И обе квартиры, как тяжёлый груз, достались бабушке. Казалось бы — вот он, выход. Сдавай, живи спокойно, пусть деньги работают. Но бабушка встала в позу. — Не пущу туда никого! Квартиранты — это беда. То кран сорвут, то проводку сожгут. Чужое не берегут. Пусть стоят. Потом вам пригодятся. Ещё меня вспомните, да благодарить будете. И стояли. Три квартиры в маленьком провинциальном городке, где приличную работу не найти, дороги в ямах, трубы ржавые, воду и свет то и дело отключают. Зато жильё там дешёвое. Но и это бабушка умела превращать в аргумент: — Ага, продаст она! - ругалась она на предложение продать жилье и переехать к дочери. - У вас цены — ужас какой! Что я там куплю, комнатушку? Тут я хоть в тишине, в своём доме. И знаю, что в случае чего есть куда вернуться. Только «куда вернуться» стоило денег. И эти деньги всё чаще просили у «девочек». Сначала — «хоть немного, на еду». Потом — «коммуналка задушила». Потом — «отключат свет, я же одна, что я буду делать». И кто-то из «девочек» переводил. Потому что стыдно отказать. Потому что родная. Потому что «вдруг правда беда». Лера держалась дольше всех. До шестого месяца беременности. Пока не поняла: впереди декрет, бессонные ночи, расходы, которые не отложишь. Тянуть чужое упрямство на своей спине — это уже не помощь, а самообман. Однажды, когда бабушка в очередной раз позвонила со «всё пропадём, квитанции пришли», Лера сказала то, что думала: — Бабуль, у меня встречное предложение. Отпиши одну квартиру на меня. Прямо сейчас. Ты же сама говоришь, что всё равно всё нам достанется. Я её сразу сдам, коммуналку оплачу, а остаток с аренды — тебе. Квартиранты что-то испортят — это уже мои проблемы, мне и разбираться. Тишина на том конце была такой плотной, что казалось, слышно, как тикают часы. — Значит, так, — голос бабушки стал ледяным. — Вы всё себе позахапаете, а я останусь ни с чем, где-нибудь на вокзале, под лавкой. Да? Мало разве таких историй? Нет уж. Пусть при мне будут. — Господи… — вздохнула Лера. — Ты же с ними носишься как с чемоданом без ручки. Нести тяжело, бросить жалко. Зачем тебе их столько? На тот свет не унесёшь. А тянем всё это мы. И неизвестно, сколько ещё тянуть. Ни конца, ни края не видно. Возможно, это прозвучало грубовато. Лера говорила как есть, без прикрас. Но бабушка уже ничего не слушала. Она всё поняла по-своему: — Ага, я поняла, вам лишь бы побыстрее меня на тот свет спровадить? Ну спасибо, внученька! Так и знала, что вы все сидите и ждёте, когда я окочурюсь! Оправдываться было бессмысленно. Сначала — всё, что она думает, потом гудки. В тот день Лера узнала, что она «всегда была жестокой и бессердечной девочкой». Неприятно. Но она старалась не заострять: пожилой человек, остро реагирует на всё. Месяц бабушка ей не звонила. Только Людмиле выговаривала: мол, как твоя дочь могла так сказать родной бабушке. Людмила кивала, вздыхала, переводила деньги. Она умела быть терпеливой.