Вот вырастет, она вам еще покажет 📌 — Ну что, Юля, поздравлять опять не с чем, — голос...
Вот вырастет, она вам еще покажет 📌 — Ну что, Юля, поздравлять опять не с чем, — голос врача был будничным, и от этого становилось только хуже. Женщина лет пятидесяти, в очках на цепочке, подвинула папку и положила перед Юлей лист с результатами. — Анализы хорошие, и у тебя, и у Миши. Но… — она развела руками, и этот жест Юля потом вспоминала как самый жестокий: будто «но» можно просто стряхнуть с пальцев. Юля смотрела на бумагу и не видела цифр. Только одну строку: «беременность не подтверждена». — Значит, опять мимо? — голос сорвался. Она тут же себя осадила: нельзя плакать здесь, в кабинете, где на стене висит схема женской репродуктивной системы. — Да. Но знаешь, может вам не циклиться. Есть же другие варианты, — врач поправила очки, — сейчас столько детей ждут родителей. Можно сделать счастливым какого-нибудь малыша, сколько сирот в стране. Или просто отпустить и подождать. Может сейчас не твоё время. «Не твоё время», — повторила Юля про себя, выходя в коридор. Слова царапали особенно сильно, потому что произнесены были тоном, которым обсуждают погоду. Не твоё время. Как автобус, что ли? Не успела на этот — жди следующий. А сколько ждать? До пятидесяти? По коридору она шла, глядя под ноги. Знала за собой: стоит встретиться взглядом с кем-то из очереди — и всё, рассыплется прямо здесь, между кабинетом и регистратурой. На улице было неожиданно хорошо. Лето уже хозяйничало всерьёз: асфальт дышал жарой, дети носились на самокатах, визжали, сталкивались и снова неслись дальше. Юля свернула с шумного тротуара на тихую парковую дорожку. Здесь людей меньше. Можно выдохнуть. «Подождать, — передразнила она мысленно. — Сколько? Год? Пять? Десять?» Советы раздражали больше всего на свете. Особенно от близких. Подруга Настя как-то съязвила: «Может, мужика сменишь? Как туфли — не подходят, бери другие». Юля тогда улыбнулась, чтобы не портить вечер. Но внутри всё сжалось. Миша — не туфли. Миша — ее поддержка и опора, душа и нежность. Она до сих пор помнила как на первом курсе он опрокинул кофе на её конспект и извинялся так неловко и так долго, что она не смогла злиться. Она тогда подумала: «моё». И это чувство ни разу не дрогнуло. После университета они год просто жили вместе — а потом пошли в загс. Юлины родители Мишу приняли сразу, им лишь бы дочь была счастлива. Мать Миши, Тамара Петровна, их союз тоже поддержала — со спокойным лицом человека, который подписывает не ту бумагу, но спорить не собирается. Первые годы они о детях не думали. Потом решили: пора. И тут началось... Сначала Юля пошла к врачам сама — надо же выяснять, в чём дело. Обследование за обследованием. Вердикт: здорова. Год прожит с этой новостью. Потом она уговорила Мишу. Он врачей не выносил — белые халаты, очередь, вопросы, на которые не знал ответов. Но сдался. Взял отгулы, честно прошёл всё. Вердикт: здоров. Здоровы оба. И это было хуже любой болезни. Если оба здоровы, то почему не получается беременность? На этот вопрос не ответил ни один врач. Отвечало только пустое время. А потом начались «случайные» вопросы Тамары Петровны. Она никогда не спрашивала прямо — она умела подвести разговор так, что вопрос возникал сам: — Когда уже внуками порадуете? А то я не вечная, так и помру не дождавшись. — Не знаю. Мы всё проверили, — однажды не выдержала Юля. — Оба. Всё в порядке. — А Мишку-то зачем проверять? — бровь вверх. — Он мужик здоровый. Это ты, наверное, чего-то недоговариваешь. Юля держалась ровно. Внутри же была буря: «Да я каждый месяц жду, как приговора! Каждый тест — лотерея, в которой я всегда проигрываю!» До дома она дошла быстрее, чем думала. Открыла дверь и замерла: в прихожей стоял Миша. В домашней футболке, с чашкой в руке. — Ты чего не на работе? — Свет вырубили. Всех по домам распустили до вечера. Я звонил — не отвечаешь. — Прости, в поликлинике была. Звук выключила.