Тамара усмехнулась — уже без горечи, с лёгкой иронией.
Тамара усмехнулась — уже без горечи, с лёгкой иронией. — Попробую. Хотя делать что-то для себя — сложнее, чем для всех остальных. Прошли недели. Тамара стала приходить реже. Зато теперь, когда появлялась, рассказывала не про то, как надо стирать или чем кормить ребёнка, а про Марину, про новые знакомства, про то, что заказала крючки и пряжу для игрушек. Однажды Лене срочно нужно было сбегать в магазин — в холодильнике было пусто, а Дима должен был скоро вернуться. «Мам, сможешь посидеть с Мишей минут сорок?» — написала она. Ответ пришёл быстро: «Не смогу. Марина пришла, показывает, как петли набирать. Носок уже наполовину готов. Почти ровный!» Лена прочитала сообщение — и вдруг почувствовала, как на душе стало тепло. Это был хороший отказ. Отказ, в котором не было обиды. Отказ, который означал, что у мамы теперь есть своя жизнь. ...С тех пор всё стало понемногу меняться. Тамара не исчезла из их жизни — но перестала быть её центром. Она приходила, когда хотела, уходила, когда нужно было. Иногда помогала, иногда отказывалась, потому что у неё были свои планы. И Лена поняла: это и есть баланс. Не идеальная картинка, не «все счастливы», а просто — каждый на своём месте. Однажды вечером, когда Миша уже спал, а Дима сидел на кухне с чашкой чая, Лена подошла к окну и посмотрела на соседний подъезд — туда, где жила мама. «Она там, — подумала Лена. — Но не здесь. И это нормально». Дима поднял глаза, будто почувствовал, о чём она думает. — Всё будет хорошо, — сказал он. Лена кивнула. Ей не нужны были громкие слова. Ей хватало этого тихого «всё будет хорошо» — и того, что рядом был человек, который не пытался всё исправить, а просто был рядом. И ещё она знала: мама тоже учится жить по-новому. Не как спасатель, не как незаменимая, а как человек, у которого есть свои радости, свои ошибки, свои носки, которые пока получаются похожими на сетку. И в этом было что-то очень правильное...