И не вздумай обижаться📌 — Ты правда хочешь его купить? Но ты в этом платье, как сардел...
И не вздумай обижаться📌 — Ты правда хочешь его купить? Но ты в этом платье, как сарделька, неужели не видишь? — голос матери ударил по ушам, как скрежет вилки по тарелке. Продавщица у стойки замерла. Женщина с вешалкой метнулась за манекен, будто он мог её спрятать. Элла стояла у зеркала и чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой узел. Платье — бледно-сиреневое, струящееся волнами — ещё пять минут назад казалось маленькой победой. Оно мягко ложилось по фигуре, подчёркивало глаза, делало её чуть-чуть другой. Не уставшей от работы и бессонных ночей, а живой. А теперь она смотрела на себя и видела только то, что видела мама: нелепую ткань, странные складки, будто она завернулась в занавеску. — Мам, можно не так громко? — голос Эллы дрогнул, и она тут же разозлилась на себя за эту дрожь. — Тут люди. — А я должна врать? — мама даже не сбавила тон. — Хочешь, скажу «ты прекрасна», а потом ты увидишь себя в зеркале и рыдать будешь? Я врать не умею. И не хочу. Еще чего! Элла вышла из примерочной и повесила платье обратно — осторожно, будто оно вдруг стало тяжёлым. Мама уже стояла у вешалок и перебирала вещи с видом эксперта, который точно знает, как надо. Закрытые фасоны, глухие цвета — болотный, пыльно-бордовый. Чтобы ничего не выделялось. — У тебя плечи широкие, — бросила она, не глядя. — Всё открытое — сразу мимо. Вот это с рукавом возьми. Или вообще ничего не бери. Платья тебе не идут. Вон брюки возьми или джинсы. Когда они вышли из магазина, Элла наконец выдохнула. Мама села в свою машину, Элла — в свою, рядом с Артёмом. Он вцепился в руль, как в спасательный круг. Почти всю дорогу молчал. Заговорил под самый конец: — Это просто жесть. Так не должно быть. Почему ты с ней разговариваешь, будто тебе пять лет? Элла уставилась в окно. За стеклом мелькали серые многоэтажки, рекламные щиты, светофоры. Всё было обычным, будничным, а внутри всё дрожало. — Не знаю, — она пожала плечами. — Привычка, наверное. — Привычка к чему? — Артём почти не повышал голос, но в нём звенела злость. — К тому, что тебя каждый раз опускают? К этим «ноги короткие», «не так сидишь», «не так стоишь»? Ты сама это слышишь?