Ты что, меня выгоняешь 📌 Лена стояла у плиты, не глядя на дверь, и остервенело мешала ...
Ты что, меня выгоняешь 📌 Лена стояла у плиты, не глядя на дверь, и остервенело мешала кашу, словно причина происходящего была именно в ней. За спиной повисла тишина, а потом раздался вздох. Не просто вздох, а целый мини-спектакль: долгий, обиженный, с намёком на мировую несправедливость. Лена знала этот звук наизусть. Он означал: «Я тут, и мне плохо, заметьте это». — Мам... Ты бы хоть раз осталась дома, — буркнула Лена, по-прежнему не оборачиваясь. — Посидела бы в тишине, посмотрела какой-нибудь сериал, попила чаю. Просто… отдохнула без нас. — А мне там что, со стенами разговаривать? — голос у Тамары был ровный, но в нём уже звенела обида. — Я к вам не в гости приехала издалека. Я тут живу. Почти. «Почти» царапало. Потому что формально Тамара жила в соседней квартире, а по факту — у них. Каждый день. С восьми утра до девяти вечера. Как будто у неё был расписанный график доступа к семье. Лена прикусила губу. Ей хотелось просто исчезнуть. Или отмотать время назад — туда, где они ещё не произносили фразу: «Мам, переезжай к нам». Тогда всё казалось правильным. Папа умер, Тамара осталась одна в старом доме за городом: облупившаяся кухня, три подруги, дача, пенсия, которой хватало только на самое необходимое. И Лена, тогда только-только узнав, что беременна, выпалила на одном дыхании: — Мам, переезжай к нам. Будешь помогать. Гулять с малышом, готовить, может, посидишь с ним, если мы с Димкой куда-нибудь сходим. И Тамара будто ожила. Глаза ее загорелись. Она говорила, что это новый этап, что ей надоела старая жизнь, что она готова начать все заново. Продала квартиру, дачу, нашла маленькую двушку в соседнем подъезде. Первые месяцы были хорошими. Тамара действительно помогала: вставала ночью, грела бутылочки, гладила пелёнки, терпеливо учила Лену, как правильно держать ребёнка. Тогда её советы не раздражали. Тогда они были нужны. А потом прошло полгода. Потом год. А Тамара всё приходила. И приходила. И приходила... Каждое утро — как по расписанию. В восемь — звонок в дверь. В девять — уход. Между этим — стирка, уборка, цоканье языком над крошками на столе и бесконечная серия комментариев: «А почему ты так делаешь?», «Я бы вот так сделала», «Это вредно», «Это неправильно». Дима сначала терпел. Потом начал уходить в спальню и сидеть там дольше, чем нужно. Потом шептал Лене: — Может, хоть по вечерам она будет у себя? Мы конечно не чужие люди. Мы семья. Но нам нужно своё пространство.