Лена кивала. И молчала. Потому что каждый раз, когда она пыталась мягко намекнуть, всё ...
Лена кивала. И молчала. Потому что каждый раз, когда она пыталась мягко намекнуть, всё заканчивалось одинаково: «Ты что, меня выгоняешь?» И Лена отступала. Чувство вины накрывало её быстрее, чем она успевала придумать, как сказать это правильно. Но в тот вечер она всё-таки сказала. Прямо. — Мам, ты не можешь быть у нас всё время, — голос дрожал, но она не отводила глаз. — Это очень мешает. Мне, Диме, даже Мише. Он уже не понимает, кто тут мама. Тамара замерла. Потом медленно опустила глаза. — Понятно, — сказала она тихо, но в этом «понятно» было столько горечи, что Лена почувствовала, как внутри всё сжимается. — Значит, когда он был совсем крохой, я была нужна. А теперь, когда полегче стало, — можно и без меня? Лена шумно выдохнула. Именно этого она и боялась. — Я благодарна тебе, мам. За всё. Но благодарность — это не пропуск на всю жизнь. Я хочу жить со своим мужем. Хочу, чтобы у нас был свой дом, а не филиал твоей заботы. Тамара подняла глаза. В них была обида, но ещё — растерянность. Как у ребёнка, которому сказали, что он больше не главный герой в этой истории. — Значит, я вам мешаю, — прошептала она. — А я думала, я помогаю. — Ты помогала, — Лена шагнула к ней, но остановилась. — И ты важна. Но сейчас мне нужно, чтобы ты была не здесь. А где-то рядом. Но не внутри. Тамара кивнула. Медленно, будто каждое движение давалось ей с трудом. Потом повернулась, накинула куртку и вышла. Без поцелуя, без привычного «я завтра зайду». Просто ушла. В квартире стало тихо. Слишком тихо. Лена стояла посреди кухни и слушала эту тишину, будто пыталась понять, что теперь делать с этой новой реальностью. Дима подошёл, обнял её за плечи. — Ты всё правильно сказала, — тихо произнёс он. — Мы не враги ей. Но мы не можем жить так, будто у нас нет своей жизни. Лена уткнулась ему в плечо. Ей хотелось плакать. Но не от обиды — от усталости. ...Они собирались уехать на выходные — в парк-отель, просто чтобы побыть вдвоём, без советов и без расписания. Но Тамара пришла ещё до завтрака. Стояла в дверях, скрестив руки, и смотрела так, будто её предали. — Вы уезжаете? — спросила она. — И даже не сказали. Лена почувствовала, как сердце проваливается куда-то вниз. — Прости, забыла, — соврала она. — Мы на два дня. Ты можешь отдохнуть, заняться чем-то своим. — Чем своим? — Тамара горько усмехнулась. — У меня тут никого. Все остались там. А вы — единственное, что у меня есть.