..Три дня спустя Маша стояла перед дверью с новым замком в руках. Рядом — знакомый маст...
..Три дня спустя Маша стояла перед дверью с новым замком в руках. Рядом — знакомый мастер, Серёга, который молча кивнул: «Да без проблем, сделаем». Она не стала звонить Насте. Не стала писать. Просто приехала днём, когда никого не было. Взяла комнату поменьше — ту, что с окном во двор, где по утрам пели птицы. Большую оставила Насте и её детям. Это казалось ей справедливым. Когда Настя вернулась и увидела новый замок, её лицо сначала стало белым, потом красным, потом снова белым. Маша даже испугалась, что сестру хватит удар... — Ты что творишь?! — голос сорвался на крик. — Ты вообще в своём уме?! Чокнутая баба! — Это моя комната и я хочу ее продать, — спокойно сказала Маша. — По документам — половина квартиры моя. Я четыре года ждала. Больше не могу. — Продавать будешь?! Чужих людей приведёшь в мою квартиру?! У меня дети! — В нашу квартиру, — поправила Маша. — Не твою. Нашу. Настя поморщилась, будто от боли. — Мы же договаривались… Ты же сама сказала тогда, что тебе не надо... — Не мы, — отрезала Маша. — Ты с мамой. А я просто была замужем и молчала. Теперь я не молчу. В сумке у неё лежало письмо — официальное предложение выкупа доли. Месяц на ответ. Потом — продажа. Настя схватила письмо, посмотрела на него, как на змею, и разорвала пополам. Потом развернулась и ушла на кухню. Там долго гремела кастрюлями, будто пыталась заглушить собственные мысли. Маша зашла в свою комнату. Щёлкнул замок. Тихий, уверенный звук. Впервые за долгое время ей показалось, что она не просто выживает — она что‑то строит. ...Месяц тянулся, как старая резинка: то растягивался, то сжимался до боли. Настя не разговаривала. Только громко включала музыку по вечерам, так, что стены вибрировали. Её дети, будто по команде, стали задевать Лизу: «Ты тут чужая», «Это не твоя комната», «Не трогай». Однажды Лиза пришла с порванной раскраской — кто‑то вырвал страницу с единорогом. Маша стискивала зубы. Не хотела скандалить. Но и не хотела, чтобы дочь училась быть «чужой». Срок истёк. Маша выставила долю на продажу. Цену поставила ниже рынка — знала, что покупатели на такие варианты приходят не за уютом, а за возможностью. Покупателем оказался Игорь — мужчина лет сорока, в очках, с папкой, в которой лежали выписки и справки. Тихий, спокойный, без лишних слов. — Если что, он сам с ними договорится, — хмыкнул риелтор. — Через суд, по закону. Без криков. У него нервы железные.