Река времени - 12 Никита узнал Арину в тот самый миг, когда она склонилась над ним, ч... — 3 сентября 2026 г. в 13:24:36.771
Река времени - 12 Никита узнал Арину в тот самый миг, когда она склонилась над ним, чтобы поставить на стол тарелки. Её пальцы дрогнули, глаза расширились, а потом в них вспыхнуло что-то такое, отчего Никита Алексеевич на мгновение потерял дар речи. Он хотел вскочить, схватить её за руку, увести отсюда, и там, с глазу на глаз, объясниться с ней. Но этикет, этот проклятый этикет, приковал его к месту. Дядя Пётр Григорьевич, граф Разумовский, восседал во главе стола, рядом сидели именитые гости, и оставить их ради какой-то дворовой девки было немыслимо. Никита залпом осушил бокал, но вино показалось ему горьким. Он механически кивал, когда гости обращались к нему, но мысли его были там, за дверью, куда ушла Арина. Он видел, как она побледнела, как сжались её губы, и знал – она всё поняла. И, может быть, возненавидела его. – Ваше сиятельство, – обратился к Петру Григорьевичу тучный князь Мышанский, промакивая салфеткой испачканные жиром губы, – а правду ли говорят, что в Петербурге неспокойно? Будто бы супруга его императорского величества, царица Екатерина Алексеевна, недовольна правлением Петра Фёдоровича и готовит какой-то замысел. Старый граф нахмурился и стукнул кулаком по столу так, что звякнули хрустальные рюмки. – Пустое, князь! – рявкнул он, сверкнув глазами из-под седых бровей. – Не бывать такому, чтобы баба мужа своего свергла. Трон по праву принадлежит Петру-батюшке, он помазанник Божий, и престол наш незыблем. Кто посмеет посягнуть на него – тот изверг и враг Отечества. И не смейте вести при мне таких разговоров, слышите? Это измена! Сосед его, генерал-аншеф Борис Иванович Удалов, степенный, с орденскими звёздами на груди, лишь покачал головой и произнёс негромко, но весомо: – А я, Пётр Григорьевич, осмелюсь не согласиться. Государь Пётр Фёдорович, прости Господи, не похож на подлинного русского императора. Он Фридриха прусского боготворит, в гвардии по прусскому образцу порядки вводит. Где это слыхано? Гвардейцы ропщут, офицеры в отставку подали. Это ли не измена нашим исконным устоям? А Екатерина Алексеевна, говорят, и к народу ласкова, и с вельможами обходительна. Может, и к лучшему была бы сия перемена? Князь Мышанский испуганно замахал пухлыми руками: – Тише, тише, Борис Иванович! За такие речи и на дыбу угодить недолго. – А я повторяю, – упрямо сказал Удалов, – что император, который боится своей собственной тени и кланяется этому супостату Фридриху, не может править Россией. Гвардия – опора престола, а он их оскорбил своим пренебрежением. Если Екатерина Алексеевна встанет во главе, быть может, и наступит порядок. Тут не выдержал и Никита Алексеевич. Он резко откинулся на спинку стула и заговорил нарочито громко, словно забыв об осторожности. – И вы правы, Борис Иванович! Я сам видел эту прусскую муштру в Петербурге. Солдаты не знают, куда руки-ноги девать, только и слышно: «Рекс эух! Линкс эух! Керт эух!» («Направо, Налево, Кругом»). А им, русским людям, это как нож острый. Император заставляет всех носить прусскую форму, бранит наши русские мундиры, называет рекрутов неучами и дикарями. Разрешает пруссакам бить их палками. Многие офицеры из-за этого оставили службу. Я и сам потому вернулся в имение. Не по нутру мне, когда русский царь пресмыкается перед иноземцами, попирая наши порядки. – Молчать! – рявкнул Пётр Григорьевич, багровея от гнева. – Как ты смеешь при гостях перечить мне? Я тебя взашей выгоню, если будешь бунтовщицкие речи вести! Екатерина – баба, и место её у мужа под рукой! Не бывать бабе на престоле! – Нет, дядюшка, – горячо возразил Никита, – наша императрица поумнее многих мужчин будет! И народ её любит, и гвардия за ней пойдёт. А Пётр Фёдорович только одно и умеет – играть в солдатики с прусскими офицерами! – Щенок!!! – Пётр Григорьевич, Никита Алексеевич! Помилуйте! При дамах… – заговорил степенный князь Шувалов, касаясь руки молодого Разумовского. Никита вдруг перевёл дух и понизил тон, заставляя голос звучать нарочито почтительно. – Простите, дядюшка, – сказал он с усилием. – Я погоря