ула. Устало, как вздыхает человек, которому надоело объяснять очевидное.
ула. Устало, как вздыхает человек, которому надоело объяснять очевидное. – Не знаешь, как на костре жгут? Попробуешь сегодня вместе с ними. Антип!!! Фрол оторопел. – Запалите костры, – сказала Дарья Николаевна появившемуся слуге. – И по вечеру сожгите их. Обеих. И эту. И Голиндуху. Вместе чтоб. Фрол упал на колени. – Барыня, – начал он. – Не вели казнить, помилуй! – Так понял, что сделать надо? – Салтыкова повернулась к нему. – Слышал, барыня, – Фрол поклонился. – Всё сделаем. И к комарью отведём девку безумную и на пчельню, а опосля на костёр возведём. Сопротивляющуюся Арину схватили и поволокли из гостиной. Они вывели её во двор, облили жидким, пахучим мёдом и начали водить по двору, не позволяя вырваться из круга и кнутами загоняя обратно. *** Владимир вышел из светлицы на крыльцо, думая о том, что происходит в этом имении. Что-то здесь было не так. Что-то гнилое, тяжёлое ворочалось за внешним благополучием. И Никита ещё пропал. Где он? Почему не возвращается? Во дворе он наткнулся на трёх пареньков, лет по десять-двенадцать, босоногих, в латаных рубахах, с вёдрами и нехитрыми удильными снастями. Они шли к реке, тихонько переговариваясь и подталкивая друг друга. Увидев князя, они остановились и низко поклонились ему. – Здравствуйте, ваше сиятельство, – сказал старший, вихрастый, с ободранной коленкой. – И вам не хворать, – Владимир улыбнулся. – Как звать вас? – Меня Прошкой, – ответил старший. – А это Федька да Егорка. Мы тутошние. Крепостные барина Разумовского. – И куда ж вы собрались? – Так на реку, ваше сиятельство. Рыбалить. У нас там местечко заветное. Лещ да плотва идут. Али караси, барину к обеду - дядько Ермолай распорядился. – И много ловите? – Кто как, – Прошка подёрнул плечами. – Вечор вот с полведра поймали, а запрошлый день - пару лещей всего. – А на что ловите? – Так, ваше сиятельство, – встрял Федька, тощий паренёк с облезлым носом. – На жмых. А Егорка вон на кузнечика приспособился. Говорит, лещ на кузнечика лучше идёт. – Брешут они, барин, – обиделся Егорка и колупнул в носу. – Я на мотыля ловлю. Мотыль – он завсегда лучше. – А где мотыля берёшь? – В тине, там его видимо-невидимо. Владимир рассмеялся. Мальчишки смотрели на него с любопытством. Добрый барин. Не то что Ермолай. Тот и по затылку мог дать и уши надрать. А этот смеётся. И глаза добрые. – Нате вот вам, – Владимир достал из кармана горсть медных монет и протянул мальчишкам. – Купите себе пряников. Мальчишки ахнули, потом расплылись в счастливых улыбках. – Батюшка барин! – принялся кланяться Прошка. – Благодетель! Дай Бог вам долгие лета, чтоб в золоте ходить да в шёлках! – Чтоб тебе ни нужды, ни печали, – подхватил Федька, тоже кланяясь. – Божьей благодати во всём! – добавил Егорка. Владимир расхохотался и махнул рукой. – Ладно, ладно. За Божью благодать благодарствую. А вот мне бы барина вашего Никиту Алексеевича найти. Не видели его, пострелы? Мальчишки переглянулись. Потом Прошка сказал: – Так видели, ваше сиятельство. Он третьего дня в сторону Салтычихинского имения проскакал, ажник пыль столбом стояла. – И другой раз было, – добавил Федька. – Мы как-то раз на реке были, а он мимо проехал, тожеть тудысь. – И вчерась, – вставил Егорка. Владимир нахмурился. – А дорогу туда знаете? – Знаем, ваше сиятельство, – Прошка выпрямился. – Я могу показать, тут небольно далече. Через лес, потом полем. – Коня моего из конюшни приведёшь? – кивнул ему Владимир. *** Владимир издали увидел лежавшего на дороге человека и галопом помчался к нему. Прошка, сидевший позади него, соскочив на землю, бросился ловить коня Никиты, а Владимир поднял друга, перевернул и заглянул в лицо. Кровь засохла на виске, на губе, на щеке. Руки в ссадинах. Приложил ухо к груди: дышит, живой. – Никита! – Владимир потряс его за плечи. – Никита, очнись! Никита открыл глаза, с трудом сфокусировался на Владимире. Узнал. – Дашков, – прошептал он. – Ты ли это? – Я. Кто тебя так? Разбойники? Никита усмехнулся и поднялся с помощью князя. Тот принялся ощупывать и отряхивать его. – Нашли