то ли?!
то ли?! – Вперёд! Быстрее!!! – махнул рукой Волков всадникам, обступившим карету. – Живо узнать! Цицианов крикнул кучеру: – Чего рот раззявил? Гони, Михей!!! Карета рванула с места, запрыгала по ухабам, поднимая тучи пыли вслед за всадниками, которые уже унеслись вперёд. Конский топот смешался с криками, доносившимися со двора. Вой стал громче, отчётливее, к нему добавился треск горевших брёвен, а воздух наполнился дымом и гарью. Наконец карета влетела во двор, и кучер натянул вожжи, остановившись так резко, что Волков и Цицианов повалились друг на друга. Однако уже через несколько секунд они выбрались наружу и замерли, ошеломлённые, очумевшие от увиденного зрелища. Посреди пустого двора перед пылающим амбаром на коленях в чёрном шёлковом платье, покрытом пылью, стояла барыня. Рядом с ней без сознания лежал местный священник. А над ними высоко вскинул руку с сорванным с попа крестом молодой парень: кто-то из слуг. Барыня, ничего не видя вокруг, исступлённо молилась на этот крест, осенняя себя широкими взмахами собранных в щепоть пальцев. А спешившиеся всадники уже рвали засов, ломали доски, распахивали двери амбара. Из чёрного проёма повалил дым, густой и едкий, и вместе с ним оттуда стали вырываться люди, обезумевшие, задохнувшиеся, обожжённые. Несколько баб прижимали к себе детей. Люди падали на землю, хватали ртом воздух, катались по траве, кричали, плакали, хрипели... Кто-то из приехавших бросился к колодцу за водой, двое военных и несколько мужиков вернулись в амбар, вытащили оттуда тех, кто не мог идти. Последним на руках вынесли Дюшу... И снова крик взметнулся над имением: задохнулись-таки в дыму два ребёнка, пятилетняя сиротка и полуторагодовалый первенец совсем молоденькой крестьянки Дарёны. Да ещё одна тихая, безобидная старуха, всю жизнь присматривавшая за барским птичником... – Что же это вы наделали, Дарья Николаевна? – сказал Волков, с изумлением и страхом глядя на Салтыкову. – Порядок навожу, – спокойно ответила она. – Мои люди, хочу топчу, хочу в гроб колочу. – Не позволено-с, – хмуро проговорил Цицианов. – Теперь мы за вашим порядком следить будем. Вот бумаги, ознакомьтесь. Они оба представились барыне. Она поднялась с колен, но руку князя с протянутыми к ней документами, отстранила. – Мне всё равно, – сказала она. – Делайте, что хотите. Из обступившей их толпы выбралась Алёна. Она была страшна в разорванном сарафане, с обгоревшими волосами и обожжённой щекой. – Душегубица! – закричала она, с воем бросаясь на Салтыкову. – Людоедка! Извергиня! Сатана!!! Будь ты проклята! Чтоб ни дна тебе, ни покрышки! Чтобы ты сдохла, как собака! Чтоб земля тебя не приняла!!! Её попытались удержать, увести, но она вырвалась и плюнула в лицо барыне. Салтыкова выпрямилась и спокойно посмотрела на неё: – Уймись, дура... иначе хуже будет. – Куда уж хуже, – громко произнес князь Цицианов, развернул бумагу и зачитал указ императрицы Екатерины Алексеевны, повелевающий начать следствие по делу о произволе помещицы Дарьи Николаевны Салтыковой. Загудел, заговорил в один голос отдышавшийся, чудом избежавший страшной смерти народ. – Слава тебе, Господи Христе... – Всё расскажем, молчать не будем... – Даруй Господь процветание и всякое вспоможение матушке Катерине Лексевне... – Что Тишка, пригорюнился? Никого из вас не помилуем! – Прихвостни барские... – Следить теперь надобно, чтоб не убёгли! – В подвал их, на цепи, как нас держали... – И выпороть для начала, чтоб вкус ременных плетей почуяли... Цицианов и Волков вместе со своим отрядом увели Дарью Николаевну в главную усадьбу, попа тоже доставили туда, а народ всё галдел и галдел, не в силах успокоиться. Не верилось людям, что закончились для них страшные дни. Трёх подручных они поймали сами и по-свойски расправились с ними: еле живыми уползли те, спасаясь от народного гнева. Некоторым удалось бежать. Сунулись в избу к Даниле, но того и след простыл... А уже ближе к ночи в кузню приволокся юродивый Дюша и потряс перед кузнецом Никифором своими кандалами: – Снять, что ли, хочешь? – с лю