бопытством посмотрел на него Никифор.
бопытством посмотрел на него Никифор. Быстро и часто закивал радостный юродивый. – Ишь ты, – покрутил головой кузнец. – Стало быть, обет ты такой давал, в кандалах до веригах ходить, пока барыню нашу земля носит, да Бог на её злодеяние глаза закрывает. Дюша расплылся в блаженной улыбке и залопотал что-то часто, дробно и непонятно. *** – Глебка!!! Глебка!!! – выглянул из кареты усевшийся в неё Пётр Григорьевич Разумовский, окликая кучера. Он уже был готов отправиться в дальний путь, не попрощавшись с племянником, но куда-то запропастился его Ермолай. – Где этого вертопраха носит? Видел ты его? – Не видывал, барин, – потянул с головы шапку Глебка. – Надысь только подошёл он ко мне, прощевай говорит, Глеб Акимыч, не поминай лихом... – Как это «прощевай»? – похолодел от такой новости Пётр Григорьевич. – Он что, разбойник, сбежать надумал?! Запорю подлеца!!! Выскочил из кареты Разумовский, заметался с тростью по двору, громко окликая нерадивого слугу. Но где же того найдёшь, когда ты сам на трёх ногах ходишь, а ему, чтобы сбежать, двух хватило... Медленно выехала карета Разумовского с отеческого двора. Не обернулся старый граф, не посмотрел на проплывшее мимо его рта имение, но долго ещё проклинал строптивого племянника, призывая на его голову все кары небесные...