Малая родина - 2, глава 6 Глухие, отрывистые автоматные очереди внезапно распороли гор...
Малая родина - 2, глава 6 Глухие, отрывистые автоматные очереди внезапно распороли горную тишину, заставив эхо метаться между серыми каменными склонами. Женщины в шеренге истошно взвизгнули, Венера судорожно уткнулась лицом в мокрое пальто матери, а сама Марина инстинктивно вжала голову в плечи, зажмурилась, и приготовилась к неминуемой смерти. Секунда, другая... Но треска выстрелов больше не последовало. В сыром воздухе повис едкий запах дыма. Когда пороховые газы наконец рассеялись, оцепеневшие люди начали несмело приоткрывать глаза и лихорадочно ощупывать себя. Руки, ноги, туловище — всё цело. Ни единого убитого, ни единого раненого. Все стояли живые, хоть и белые как мел. Марина перевела дыхание и взглянула на ту самую пожилую женщину с пышной смоляной шевелюрой, которая всего минуту назад бесстрашно бросала проклятия в лицо бандитам. Старуха замерла на месте, даже не покачнувшись. Она стояла в молитвенной позе, прижав узловатые пальцы к груди, веки её были плотно сомкнуты, а сухие губы едва заметно шевелились, беззвучно нашептывая слова мольбы. Ни одна шальная пуля её не задела. Она была абсолютно цела и невредима, только холодный ветер слегка трепал подол её шерстяного пальто. Но радость от чудесного спасения оборвалась ровно в ту секунду, когда пожилой водитель сдавленно выругался в кулак, глядя на колеса автобуса. Стреляли не по людям. Все четыре колеса старого автобуса были расстреляны в упор и буквально разорваны пулями в клочья, в черную резиновую мишуру. Автобус тяжело осел на одно крыло, словно старая загнанная кляча, готовая вот-вот завалиться набок. С характерным шипением из рваных шин выходил последний сжатый воздух. В этом богом забытом горном тупике это означало смертный приговор транспорту: четырех запасных колёс у водителя отродясь не водилось. Починить машину посреди перевала было нереально. Главарь банды презрительно сплюнул сквозь зубы, бросил какое-то короткое ругательство на своем гортанном наречии и небрежно махнул стволом своим подельникам. Чужаки без лишней спешки развернулись и слаженным шагом двинулись прочь — прямо в сырой, белёсый туман, тот самый, из которого они так внезапно появились полчаса назад. Пассажиры замерли, боясь даже шелохнуться. Никому до конца не верилось, что эти нелюди просто так уйдут, оставив их всех в живых. И лишь когда за ближайшим пригорком заурчал мощный двигатель, а удаляющийся гул автомобиля возвестил о том, что банда окончательно покинула это место, над обочиной пронесся общий, судорожный выдох. В ту же секунду к Зарине вернулся её неуемный пыл. Страх улетучился, уступив место безудержной гордости за свой коммерческий ход. Она одёрнула съехавшую набок кофту, всплеснула руками и звонко заголосила на всё ущелье, примеряя лавры спасительницы: — Милосердные! Господи, да ведь милосердные же оказались! — торжествующе запела она, оглядывая притихших попутчиков победоносным взглядом. — Моя работа дала свои плоды! А вы тряслись, копейки свои жалели! Смотрите, о чудо, они оставили нас в живых! Если бы не моя смекалка с деньгами, всех бы нас тут на перевале положили! Стоявшая неподалеку черноглазая старуха медленно опустила руки от груди, посмотрела на суетящуюся Зарину и горько, скептически усмехнулась. — Никакого милосердия здесь нет, — произнесла она с тяжелой ухмылкой. — И ты, Зарина, круглая дура, если всерьёз веришь в эту сказку. Знаешь, что этот живодёр сказал своим шакалам перед тем, как развернуться? «Не надо в них стрелять — пусть умрут как собаки!» Я ведь понимаю их диалект, каждое слово разобрала. Никакого милосердия. Они просто не стали убивать нас быстро, пожалели патроны. Они обрекли нас на медленную, мучительную смерть. До ближайшего села пешком по этим скалам трое суток ходу. Мы ведь не выберемся отсюда без транспорта. Торжествующая улыбка на лице Зарины начала медленно увядать. По шеренге пробежал ледяной холодок. В эту минуту водитель первым кинулся к открытому нараспашку багажному отсеку, а следом за ним бросились и остальные пассажиры. Отчаявшаяся толпа при