Капкан для волчицы - 36 Вечер опустился на особняк мягкими сиреневыми сумерками. В гос... — 30 августа 2026 г. в 05:44:36.047
Капкан для волчицы - 36 Вечер опустился на особняк мягкими сиреневыми сумерками. В гостиной горел камин, и его отблески плясали на дорогой мебели, на позолоченных рамах картин, на довольном лице Тамары Аркадьевны, которая сидела в кресле с бокалом красного вина и щурилась на огонь, как кошка, только что съевшая сметану. – Тётя, – Никита вошёл, быстро поцеловал её в щеку, потом плеснул себе вина и опустился в кресло напротив Тамары, с удовольствием сделав первый глоток. – О, Божоле! Что отмечаем? Тамара Аркадьевна подняла на него взгляд поверх бокала, сделала небольшой глоток и поставила его на столик. – Вообще-то повод есть, Никита, – ответила она. – Вот как? Какой? – Вопрос с Викторией решён, – произнесла Тамара так спокойно, будто речь шла о том, будто починили кран на кухне. – Её скоро отпустят. Никита резко поднял голову, в глазах мелькнуло удивление, смешанное с недоверием. – Отпустят? Почему? Ты же сама говорила, что она опасна, что её нужно изолировать. Что изменилось? – Изменилось то, что всё прошло успешно, – Тамара Аркадьевна поправила складку на платье, её голос звучал ровно, как струна. – Ребёнок у нас. С ним все в порядке. Ярик здоров, сыт, за ним присматривает его няня, которой я вполне доверяю. А Виктория теперь не мать, а фигурантка уголовного дела. Даже если её выпустят, осадочек останется. И мы сможем спокойно инициировать процесс лишения её родительских прав. Никита удивлённо приподнял правую бровь. Его пальцы дрогнули, и вино качнулось в бокале. – Лишить прав? – переспросил он. – Тетя, ты серьезно? Она же мать Ярика. Она любит его. – Она – никто, – отрезала Тамара Аркадьевна, и в голосе ее зазвенел металл. – Детдомовская девчонка без роду и племени, которая сбежала от тебя в трущобы, таская ребенка по вонючим общежитиям. Ты хочешь, чтобы твой сын вырос таким же? Чтобы он знал, что его мать – преступница, которую подозревали в похищении? – Тётя, – тихо сказал Никита, глядя Тамаре прямо в глаза. В его голосе впервые за долгое время прозвучала нотка неповиновения. – Что ты задумала? – Кто? – усмехнулась Тамара Аркадьевна. – Я?! Господи, Никита? Ты как будто первый день меня знаешь. Я единственная, кто думает о твоём будущем. А теперь и о будущем твоего сына. Наступила тишина. Никита смотрел на бокал с вином, и в его голове проносились обрывки воспоминаний: нежные объятия матери, запах дорогого отцовского одеколона, а потом – пустота, похороны, и тётя Тамара, которая взяла его за руку и сказала: «Не бойся, мой мальчик. Теперь я буду твоей семьёй». Он помнил, как она вытирала ему слёзы, когда они стояли сразу у двух раскрытых могил. Как покупала ему дорогие игрушки, чтобы заглушить боль потери. Как оплатила учёбу, как помогла войти в бизнес. Он был ей обязан всем. Всем, что у него было. – После гибели твоих родителей, – продолжила Тамара Аркадьевна, и голос её дрогнул – впервые за весь разговор, – я одна делала для тебя всё. Я вытащила тебя из депрессии. Я вложила в тебя деньги, время, душу. Я не спала ночами, когда ты болел. Я отказывала себе во всем, чтобы ты ни в чём не нуждался. Разрывалась между тобой и новорождённой Никой, старалась, чтобы ты ни на минуту не считал себя забытым или обделённым. А теперь, когда я хочу защитить твоего сына, ты хочешь меня в чём-то упрекнуть? – Что ты, тётя, я ни в чём тебя не упрекаю, – глухо ответил Никита. Он провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть с него усталость. – Я просто… не хочу быть чудовищем, понимаешь? Вика ничего плохого мне не сделала, и она хорошая мать. – Хорошая мать не тащит грудного ребёнка в ночлежку, из-за своих дурацких амбиций, – отчеканила Тамара Аркадьевна. – Хорошая мать думает о будущем своего сына. А она думала только о своей обиде. Измена? Подумаешь, велика беда. Все мужики изменяют. Но она предпочла гордость, а не безопасность ребёнка. Она – эгоистка, Никита. И ты должен это понять. Никита посмотрел на тётю. В её взгляде читалась сталь. Она не отступит. Она никогда не отступала. – Прости меня, тётя, – выдохнул он, чувствуя, как последняя ис