Полынь - 2, глава 29 Стас вышел из нотариальной конторы, глубоко вдохнул холодный возд... — 28 августа 2026 г. в 12:56:49.789
Полынь - 2, глава 29 Стас вышел из нотариальной конторы, глубоко вдохнул холодный воздух и посмотрел на зажатую в руке папку. Там лежало завещание, которое он только что оформил. Две квартиры. Та, что на набережной, где сейчас жила Василина, переходила Митьке. Он оставлял её мальчику вместе со всей обстановкой, чтобы тот никогда не знал нужды. Вторая, где он жил в последнее время с Полиной, становилась её собственностью. Он не писал в завещании никаких условий, не объяснял причин – просто оставлял им всё, что мог, как молчаливую исповедь. Это был его прощальный подарок. Его единственный способ сказать то, что словами сказать уже было нельзя. От нотариуса Стас направился в банк и там отдал папку на хранение в ячейку, номер которой знал нотариус и был обязан передать его Полине вместе с документами о назначении её опекуном Митьки. Стас снова вышел на улицу, и колючий ветер порывом ударил его по лицу, но Стас почти не заметил этого. Он сел в машину и завёл двигатель. В зеркале заднего вида отражались его глаза – спокойные, почти безмятежные. Он знал, что выполнил свой долг. Обеспечил будущее Митьки и Полины. Теперь ничего не мешало ему сделать то, что он должен был сделать. Через полчаса он подъехал к элитному клубу, расположенному в центре города. Здание было старым, но отреставрированным, с мраморными колоннами и тяжёлыми дубовыми дверями. У входа, в тени козырька, стояли два крепких мужчины в чёрных костюмах. Их лица были непроницаемыми, а руки сложены перед собой. Один из них, с короткой стрижкой и шрамом на брови, шагнул к Стасу, преграждая путь. – Куда? – Остынь, Гоша… – сказал ему второй. – Гоша, ты ослеп, что ли? – усмехнулся Стас. Щека Гоши дрогнула, но его напарник уже распахнул дверь перед Стасом. – Проходи…те… Стас шагнул внутрь, но, прежде чем дверь за его спиной закрылась, он услышал, как тот сказал Гоше, понизив голос: – Ты что, это же Вепрь. Тебе что, жить надоело? Стас прошёл по длинному коридору, мимо бархатных портьер и картин в золочёных рамах, и оказался в кальянной. В нос ударил запах дорогого дерева, кожи и плотного, сладковатого дыма, который плавал в воздухе, смешиваясь с приглушённым светом ламп. В глубине зала, в огромном кожаном кресле, развалился человек. В свете ламп его лицо казалось высеченным из гранита, а глаза смотрели холодно и цепко. Это был Егор Бурый. Увидев Стаса, он усмехнулся и развёл руками. – Ба! Какие люди! – воскликнул он, и его голос прозвучал низко и раскатисто. – Стас Вепрь собственной персоной. Какими судьбами? Стас без разрешения уселся в кресло напротив и вальяжно откинулся на мягкую спинку. – Ты сам хотел получить от меня ответ. Или Клим мне соврал? Бурый хмыкнул и потянулся к кальяну. – А-а-а, ну да. Разыскал он тебя, значит. А я уж удивился, что ты без приглашения пожаловал. – Когда я прихожу без приглашения, – усмехнулся Стас, и в его голосе послышалась холодная сталь, – люди не удивляются. Они боятся. Он смотрел на Бурого сквозь клубы табачного дыма и его глаза были холодными, как ледяная вода в мартовской реке, а лицо ничего не выражало — ни страха, ни злости, ни сомнений. Он был спокоен, как человек, который уже принял своё решение и не собирается отступать от него ни на шаг. Он снова стал Стасом Вепрем. Тем самым, о котором ходили легенды среди тех, кто знал его в прошлом. Хитрым, опасным, безжалостным зверем, который мог перегрызть горло тому, кто встанет на его пути. Но в этот раз в его глазах не было привычной звериной ярости. Была только бесконечная, глубокая пустота. Он сам выжег себя дотла, пустив в сердце любовь к Полине. Но он всё сделал правильно: спрятал Полину в Сосновке, обеспечил будущее Митьки, отдал все долги. Теперь он был свободен от всего, что делало его слабым и уязвимым. Никакой любви, никакой привязанности. Ничего, кроме холодного расчёта. Бурый смотрел на него с лёгкой усмешкой, но в его глазах читалась животная насторожённость. Он знал, что Стас – не тот человек, с которым можно играть. Он видел это по тому, как тот сидел, как молчал, как смотрел.