Малая родина - 12 Если бы Тамаре кто-нибудь сказал раньше, сколько коров ей предстоит...
Малая родина - 12 Если бы Тамаре кто-нибудь сказал раньше, сколько коров ей предстоит выдоить за один вечер, резко перетекающий в глубокую ночь, она бы рассмеялась этому человеку в лицо. Сказала бы, что это физически невозможно, что человеческие руки на такое не рассчитаны, и вообще – для этого придумали машины. Но реальность была совершенно другой. Уже после четвёртой или пятой бурёнки Тамара чувствовала себя если не великой мастерицей, то вполне умелой дояркой. Но боже, как же сводило мышцы! Предплечья налились свинцом, а сухожилия, казалось, вот-вот лопнут с сухим треском. — Господи, Лиль, у меня сейчас руки отвалятся и в ведро упадут, — прохрипела Тамара, вытирая запястьем лоб. — Они меня больше не слушаются. Кажется, я теперь до конца жизни буду ходить с растопыренными пальцами. Лилия в это время как будто вообще не чувствовала усталости. Она работала чётко, быстро и даже как-то весело. Одна корова сменяла другую. Казалось, Лилия занималась этим всю свою жизнь. — Не ной, Тома, — отозвалась Лилия, даже не оборачиваясь. — Сжимай крепче, не филонь! Старики – дед с бабкой – постоянно сновали туда-сюда, принося новоиспеченным дояркам пустые вёдра и забирая полные, до краев наполненные пенящимся молоком. Дед, кряхтя, сливал добычу в огромные алюминиевые бидоны. Когда бидоны наполнялись, старики подхватывали их с двух сторон и уносили в погреб, сооруженный в паре метров от сарая. Там, в спасительной подземной прохладе, уже выстроилась целая батарея из металлических ёмкостей. Когда последняя корова была выдоена и в сарае воцарилась относительная тишина, нарушаемая только мерным жеванием жвачки, на дворе была уже глубокая ночь. Тамара и Лилия сидели на своих крошечных низких табуретках, не в силах даже встать. Руки висели плетьми, спины ныли так, будто по ним проехался трактор. Вдруг в дверях сарая возникли силуэты стариков. Они о чем-то яростно спорили, хотя и вполголоса. Бабка то и дело кивала в сторону большого жилого дома, где светилось окошко, но дед был непреклонен. Он в очередной раз что-то проворчал, сердито топнул ногой и властным жестом указал пальцем на низкую, покосившуюся пристройку в самом конце сарая. — Он что, серьёзно? Хочет поселить нас в этой конуре при сарае? — Тамара округлила глаза, глядя на Лилию. — Мы что, теперь тоже часть поголовья? Лилия только неопределённо пожала плечами. Ей, казалось, было абсолютно всё равно, где принимать горизонтальное положение. — Тамар, хоть в стоге сена, хоть в корыте... Лишь бы лечь, — пробормотала она. Бабка, наконец, тяжело вздохнула и подчинилась деду. Она ушла в дом и через пару минут вернулась, неся в руках тяжёлую стопку старых, пахнущих пылью цветастых матрасов. Занеся их в пристройку, она бросила их на две конструкции, которые с большой натяжкой можно было назвать кроватями – просто грубо сколоченные широкие доски на чурбаках. Тамара заглянула внутрь первой и замерла. Это была самая настоящая двухместная тюремная камера. Стены из самана – смеси глины и соломы – были голыми и шершавыми. Две лавки-кровати по бокам, а посередине – такой же грубый стол из досок. Сверху, под потолком, на честном слове и оголённой проводке, висела тусклая лампочка. Она мелко дрожала и гудела, запитанная от старого армейского бензогенератора «чабанки», которую дед запускал на пару часов по вечерам. А рядом с койкой, на вырезанной прямо в стене полочке, стояла старая добрая керосиновая лампа — на случай, если «чабанку» заглушат ради экономии топлива. Бабка молча расстелила матрасы, похлопала по ним ладонью и указала женщинам на «постели». Мол, чего стоите, располагайтесь, хоромы готовы. — А как же... помыться? — неуверенно спросила Тамара, чувствуя, как кожа чешется от пыли и липкого пота. Бабка посмотрела на неё как на умалишенную, но всё же кивнула и вывела их за сарай. «Уголок гигиены» превзошел все ожидания Тамары. На наружной стенке сарая висел старый добрый алюминиевый рукомойник. Крышки у него не было. Рядом стояла оцинкованная фляга, на которой сиротливо примостилась эмалированная кр